Михаил Емельянов – Тектоника власти (страница 2)
Важнее, мне кажется, обосновать отсутствие тождества публичной и государственной властей в современных обществах, поскольку в российской юридической науке долгое время преобладала точка зрения о том, что это – одно и то же. Это важно для объяснения механизма власти в современных западных обществах, в которых Центр верховной власти находится вне государственных структур.
Термин «социальная власть» используется в широком и узком смыслах. В широком – этот термин является обобщающим для власти в любом коллективе (семья, церковь, предприятие и т. п.)[8].
В узком – для власти в обществе в целом. В масштабах общества социальную власть часто называют публичной (несмотря на, чаще всего, её непубличный характер) из-за её всеобщности: она распространяется на всех, кто проживает на данной территории.
Связь с территорией – важнейший признак публичной власти, отличающий её от власти семейной и корпоративной. Известный российский исследователь власти В.Е. Чиркин вводит понятие территориального публичного коллектива как особой формы организации населения: «Он создаётся не на основе общности политических убеждений (как партия), не для защиты специфических социально-экономических интересов особых групп населения (как профсоюз или объединение работодателей), не в целях достижения личного, частного или общественно-хозяйственного интереса (как производственный кооператив), а на основе территориальной принадлежности к нему и представляет собой объединение людей независимо от возраста и гражданства»[9]. Публичную власть рождает сообщество людей, живущих в данной стране, то есть территориальный публичный коллектив. Именно в таком понимании нас будет интересовать публичная власть как разновидность социальной власти. Именно её верховный центр станет предметом данного исследования.
Из моих предыдущих предложений по реформированию политической системы больше всего возражений вызвал отказ от прямых выборов Президента. Это предложение кажется антидемократическим. То, что «верховный руководитель» в развитых демократиях избирается либо непосредственно населением страны, либо через представительный орган, является «альфой и омегой» объяснения демократичности власти в этих государствах. Поэтому для доказательства неуместности прямых выборов Президента РФ необходимо показать, что и на Западе верховная власть населением не избирается. То есть выборные и публично действующие органы власти – президенты, парламенты, суды – верховной властью не обладают. Над ними есть иная верховная власть, не государственная, более того, находящаяся вне публичного государственного и правового пространства. Но это значит, что следует по-другому взглянуть на соотношение публичной и государственной власти, поскольку в научной литературе утвердилось мнение, что с момента возникновения государства публичная власть существует только в форме государственной. В.Е. Чиркин прямо утверждает: «Публичная власть и государственная власть – это одинаковое явление»[10]. Во многом это следствие длительного господства марксистской идеологии в России, один из основоположников которой Фридрих Энгельс в знаменитой работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» писал: «Обладая публичной властью и правом взыскания налогов, чиновники становятся, как органы общества, над обществом»[11].
Я отстаиваю точку зрения, что государственная власть является лишь одной из ипостасей власти публичной, и верховная власть не обязательно концентрируется в государственных структурах. Для обоснования этого подхода я опираюсь на работы тех учёных, которые использовали структурно-функциональный подход к исследованию власти. Они исходили из понимания власти как функции любого организованного коллектива по налаживанию совместной деятельности. Истоки этого подхода можно найти ещё у Аристотеля. За рубежом эту точку зрения можно встретить у известного социолога Т. Парсонса. Но ещё раньше определение власти как «функции организации ассоциаций, создания и упорядочивания групп или функции самой структуры общества» появляется у Роберта Бирстедта[12]. В советской и российской юридической литературе эту точку зрения отстаивали: В.А. Ржевский, И.Е. Фарбер, Н.С. Бондарь, А.В. Малько, Г.Н. Манов, В.Я. Любашиц[13].
Так, В.Я. Любашиц пишет: «…необходимость власти выводится из организации общества, для которого она является важнейшей функцией, обеспечивающей упорядочивающее, регулирующее воздействие на все основные сферы его жизни»[14].
Структурно-функциональный подход к власти позволяет избежать узкого понимания социальной (публичной) власти, когда она, по сути, отождествляется с государственной властью. Из определения власти как функции по налаживанию совместной деятельности следует, что социальная публичная власть шире, чем государственная. Целый ряд функций публичной власти реализуется в негосударственных структурах. Помимо трёх ветвей государственной власти, которые могут рассматриваться и как ветви публичной власти, существуют финансово-экономическая (власть над материальными ресурсами), духовная, и как современная вариация последней – медийная[15]. Некоторые авторы выделяют как особую – политическую власть[16]. В политологической литературе подробно рассматриваются эти виды власти в обществе, но я хочу подчеркнуть их подчинённость публичной власти.
Понять значение публичной власти в обществе можно, лишь выйдя за рамки традиционного государствоведения, отождествляющего государственную и публичную власть. В современной юридической литературе уже появились работы, авторы которых призывают различать категории «государственной публичной власти» и «публичной власти». Правда, эти авторы расширяют понятие публичной власти за границы государственной через включение в его содержание муниципальной власти[17]. Я же предлагаю опереться на теорию систем, чтобы доказать максимально широкое понимание публичной власти.
Публичная власть – центральный элемент социальной системы, какой является общество. Любая система, в том числе общество, для своей выживаемости должна существовать в определённых параметрах (гомеостазе) и при необходимости переходить в новое состояние с новыми параметрами, но без угрозы существования системы. Эта задача решается социальным контролем, под которым понимается механизм, позволяющий поддерживать социальную систему в равновесии и направленный на устранение отклонений от заданных параметров. Именно публичная власть и обеспечивает действие этого механизма. В последнее время стало преобладающим понимание, что социальный контроль – это «механизм саморегуляции системы, обеспечивающий упорядоченное взаимодействие составляющих её элементов посредством нормативного регулирования»[18]. Подчёркивание в определении социального контроля значения саморегуляции оправдано, так как ранее на неё внимания не обращали. Но, вместе с тем, главным в механизме социального контроля остаётся целенаправленное властное воздействие на общество, поведение его членов[19].
Другими словами, для сохранения параметров социальной системы необходимо добиться должного поведения её составляющих людей, поэтому именно поведение, прежде всего, является объектом властного воздействия. Понимание власти как контроля над поведением весьма распространено в западной политологической литературе. Об этом писали Р. Даль, Х. Саймон, Дж. Марч, Д. Мечаник, Р. Тауни, Д. Олсон, Р. Кромвел, П. Бекрэк, М. Бэрэтц, Д. Кэтлин. Так, британский политолог Джордж Кэтлин подчёркивал: «Власть – это или индивидуальный контроль одного человека над поведением другого, отношение столь же простое, как сделка, или социальный контроль, осуществляемый коллективно, что можно назвать соглашением».
При определении публичной власти под сильным влиянием марксизма на первый план всегда выходило государственное принуждение, хотя случаи использования государственного принуждения имеют гораздо меньшее значение, нежели формирование определённых образцов поведения средствами духовной власти: от культивирования определённых традиций, ритуалов, религиозных ценностей в архаичных обществах до тотального воздействия масс-культуры, СМИ и Интернета в современных обществах. Как писал Бертран Рассел, власть достигает своих конкретных целей только тогда, когда она оказывает значительное влияние на эмоциональное состояние и сознание людей[20].
Власть над общественным и индивидуальным сознанием настолько важна, что некоторые западные исследователи выделяют сознание как самостоятельный объект властного воздействия наряду с поведением. И хотя противопоставление поведения и сознания выглядит несколько искусственным, поскольку сознание предопределяет поведение, нельзя не согласиться, что контроль над убеждениями, мнениями, религиозными верованиями, ожиданиями, эмоциями, ценностными установками, политическими взглядами, художественными предпочтениями зачастую даёт гораздо больший эффект с точки зрения поддержания параметров системы, чем прямое принуждение, а тем более – насилие. Александр Кожев глубоко подметил, что «обязанность вмешиваться посредством силы (насилия) указывает на то, что власть отсутствует»[21]. Действительно, прямое насилие проявляется тогда, когда наступает период безвластия, и надо восстановить управляемость системы. В нормальном режиме власть должна «предотвращать в любой степени недовольство людей, формируя их представления, познания, предпочтения таким образом, чтобы они согласились с отведённой им ролью в существующем порядке вещей»[22]. Следовательно, контроль над общественным сознанием – это тоже сфера действия публичной власти, а это опять-таки доказывает, что публичную власть не следует сводить к государственной.