Михаил Эм – Время кенгуру (страница 14)
Я обернулся в указанном направлении и различил несколько редких огоньков.
— Горловка! Горловка! — загомонили гусары.
Весла с правой стороны заколотили по воздуху, поправляя курс. Через некоторое время мы оказались поблизости от огоньков. Стали различимы избы и окружавшие их отдельные деревья.
— Туда держи, — скомандовал Зимин гребцам. — И цыть мне! Чтоб ни звука! Спугнуть можем, родимых, — добавил он с опаской.
Я сжал в руках рукоять сабли и принялся дожидаться посадки. Драки драками, но настоящее боевое крещение я принимал впервые.
Дирижабль затормозил над поляной с одиноко стоявшей посреди нее березой. Гребцы свое дело сделали — дальше за дело взялась профессиональная команда военных. Вскоре воздушное судно удалось заякорить за березу — одним якорем, но весьма надежно. Два других даже не выбрасывали.
Неслышными тенями скользнули гусары по веревочной лестнице. Однако, находящиеся в деревне люди что-то услышали, а может, нюхом почуяли. Из домов раздались истошные женские визги. Гусары рванулись на них, словно почуяли добычу.
Я находился рядом с Зиминым, держа майорскую саблю наголо. Вдвоем мы перепрыгнули через невысокий плетень и побежали в направлении избы. Из избы как раз выскочили две девицы и, продолжая вопить, кинулись в разные стороны.
— Чего ворон считаешь? Лови, давай, — крикнул Зимин.
Сам он кинулся за одной из девок, вскоре нагнал и ухватил за подол. Подтянул к себе и крепко обнял за талию. Девица визжала и отбрыкивалась, но освободиться от Зимина было не так просто.
Спохватившись, я кинулся за второй сбежавшей девчонкой.
«Ему человечество спасать, а он за юбками гоняется!» — вставил внутренний голос.
Я даже не стал с ним разговаривать. Война есть война, на войне свои суровые законы.
Девчонку я догнал у самой опушки и, по примеру Зимина, ухватил за талию. Потащил обратно к дому. От других домов раздавались вопли, иногда сердитая гусарская брань. Сопротивление было сломлено почти сразу. Зимин уже махал мне рукой от небольшого бревенчатого сруба, который я определил как баню.
— Андрюха, сюда ее затаскивай!
Я затащил девчонку в предбанник. Зимин уже раздевал свою, а раздев, хлопнул по попе, отправляя в парилку. Девицы, понимая неизбежность случившегося, уже не визжали, а лишь повизгивали, стаскивая с себя одежду.
В бане было жарко: вероятно, ее недавно топили. Зимин принялся расстегивать гусарский мундир и стягивать рейтузы, я стащил футболку и снял джинсы.
— В Горловке еще не бывали! — пояснил Зимин.
— Я слышал, — кивнул я.
Голые, мы вошли в парилку.
— Начинайте. Знаете, что делать, — бросил Зимин девицам.
Те переглянулись, взяли мочалки и принялись отмывать наши усталые тела. Девчонки, хотя ловили их в темноте, практически не разбирая, попались симпатичные и умелые — из тех, которые коня на скаку остановят, в горящую избу войдут. Они даже веником хлестали профессионально!
Это было блаженство, которое длилось в течение часа, наверное. Не знаю, я потерял счет времени. Когда из предбанника раздалась мелодичная трель, я лишь повернул голову, соображая, кто мог позвонить мне в 1812 год. Но, судя по тому, как вскочил с лавки и убежал в предбанник голый Зимин, звонили ему.
Кажется, Зимин что-то мне кричал, но я не слышал. Я снова отключился, переворачиваясь со спины на живот, а надо мной продолжали колдовать лучшие на свете девчонки.
«Что-то не так!» — неожиданно вскрикнул внутренний голос.
«Все хорошо», — успокоил я его.
«Идиот! Я тебе говорю, что-то не так!»
Когда я открыл глаза и посмотрел на девчонок в следующий раз, одна из них, погрудастей, расчесывала второй волосы. Идиллическая в своей патриархальности картинка. Но что-то меня действительно насторожило. Минутку, а где майор Зимин? Что-то давно не было слышно майора Зимина.
Я поднялся с лавки и отправился поглядеть в предбанник. Гусарская форма майора Зимина исчезла. Следовательно, Зимин оделся и ушел. Впрочем, он же кричал…
С проклятьями я выглянул из бани. Начинало рассветать. Дирижабль вместе с майором Зиминым и остальными гусарами поднимался в воздух.
— Стой! — заорал я.
Ухватив с лавки одежду, в чем мать родила бросился я за улетающим дирижаблем. С дирижабля меня заметили и сбросили веревочную лестницу.
— Жми, Андрюха! — кричал майор Зимин, свешиваясь с бортика. — Улетаем!
А то я сам не видел.
Огромными прыжками нагонял я дирижабль с волочащейся за ним веревочной лестницей. В левой руке у меня была схваченная с лавки одежда, а правой рукой я надеялся зацепиться за веревочную лестницу. Могли бы и приземлиться, конечно: минут десять отняло бы, не больше.
Майор Зимин, словно услышав мои мысли, воскликнул:
— Извини, Андрюха, остановиться не можем. Министр позвонил, серчает. Срочно требует дирижабль. Так что догоняй!
Я догнал веревочную лестницу и ухватился за нее. В этот момент воздушное судно резко ушло вверх, и я повис на веревочной лестнице, ухватившись за нижнюю перекладину.
— Подтягивай его, — услышал я сверху.
Лестницу потянули. Я еле удерживался на одной руке, во второй у меня была зажата одежда. В одежде находился, во-первых, айфон и эмоушер — недешевые гаджеты, надо заметить, — а во-вторых, первертор, от которого зависела судьба человечества. Я не мог оставить человечество в трудный для него час, поэтому удерживался за веревочную лестницу на одной руке. Хотя из последних сил.
Собственно, так и случилось: силы оказались последними. Когда до спасительной корзины оставалось совсем немного, рука моя соскользнула, и я свалился вниз на кусты орешника. За то время, что я удерживался за веревочную лестницу, дирижабль отдалился от Горловки на приличное расстояние, поэтому я свалился на значительном удалении от людей.
— Держись, Андрюха! — донеслось до меня сверху прощальное.
— Чтоб тебя! — выругался я.
По счастью, я практически не пострадал, отделавшись несильными царапинами и ушибами. Хуже было другое. В левой руке, в которой я зажимал схваченную с лавки предбанника одежду, обнаружилась лишь куртка. Все остальное, включая джинсы, футболку и трусы, исчезло в неизвестности. Я даже не знал, оставил я их впопыхах в предбаннике или они свалились на землю во время моего недолгого, но отчаянного полета на веревочной лестнице. Поэтому возвращаться за одеждой в Горловку смысла не имело. Что-то — нет, не внутренний голос, этот молчал, как убитый — подсказывало: возвращаться не стоит. В деревне могли находиться не только женщины, но и мужчины. Не знаю, что с ними сделали гусары — связали, наверное, — но теперь мужчины освобождены, а у меня даже сабли нет. Зиминскую саблю я оставил в предбаннике. Но сабля была единственной потерей, о которой я не сокрушался. Будь сейчас у меня сабля, я бы с удовольствием обменял ее на трусы, а еще лучше — на джинсы.
Больше всего обнадеживало, что все имевшиеся в моем распоряжении гаджеты: айфон, первертор и эмоушер — остались на месте, то есть в сохранившейся куртке, и нисколько не пострадали. С остальным обстояло плачевно. Я находился без штанов, недалеко от зоны боевых действий, причем 1812 году!
Надев куртку, я побрел куда глаза глядят. Гулять по лесу без штанов, со свободно раскачивающимся при ходьбе членом, было довольно непривычно.
«Встретит кто, ведь за извращенца примет или нудиста», — подумалось мне.
«А то!» — вякнул внутренний голос.
Глава 5
Ах, неужели этот день настанет, и я выйду замуж за барона Енадарова! Все домашние в волнении: суетятся, спрашивают меня о чем-то, ушивают и подшивают.
Свадебное платье почти готово, оно прекрасно. На плечах — перья и драгоценные камни. Спина — с прозрачными вставками, отделанными стразами. Глубокий вырез в виде сердечка, с кружевами. Тоненький поясок, подчеркивающий неповторимую индивидуальность. Кружевная фата и заказанный у самой лучшей портнихи элегантный шлейф. Вот какой я буду в день своего венчания!
Не меньше суетятся распорядители. Они словно с ума посходили: все время спрашивают, что я хочу видеть на свадебном столе. Но я не хочу кушать — я выхожу замуж. Как только они не понимают! Вопрос со свадебным столом папан взял в конце концов на себя, сказав распорядителям буквально следующее:
— Прекратите беспокоить Люси. Это может плохо отразиться на ее здоровье.
О нет, папан, ты неправ! Что может случиться с моим здоровьем, если я выхожу замуж?!
Папан беспокоится из-за моего замужества, поэтому нервничает. Но еще больше беспокоится маман. Вчера она спросила:
— Люси, милая, давай поговорим о замужестве.
— Ах, мамочка, я так занята! — ответила я. — Может, поговорим после свадьбы? Или следующей весной?
— Нет, Люси, это необходимо, — настаивала маман.
— Хорошо, мамочка, только поскорей. Сейчас ко мне должна прийти с визитом Лика Венюкова.
— Скажи, Люси, — произнесла маман, пристально в меня вглядываясь, — Ты видела запретные картинки в интернете?
— Какие еще запретные картинки? — отмахнулась я.
— Ну, запретные. Те, на которых голые женщины и мужчины.
Я даже не поняла, о чем она говорит. При чем здесь голые женщины и мужчины? Фи, какая мерзость! Я завтра выхожу замуж, разве это не прекрасно?! Все мои мысли только об этом — о том, что скоро я стану баронессой Енадаровой.
— Нет, мамочка, — ответила я. — Никаких запретных картинок я не видела.
Маман что-то еще попыталась мне объяснять про супружеские отношения, но я не стала слушать. Недосуг. Извини, дорогая маман, но расскажешь после, когда у меня будет время. А сейчас я выхожу замуж!