Михаил Эм – Об экономике – с улыбкой (сборник) (страница 3)

Случилось это так.

Понимая, что путь от пещеры до побережья неблизкий, а аппетит по утрам волчий, Робинзон решил еще немного помучиться и насобирать съедобных моллюсков на завтрак: чтобы утром с голодухи не помереть. За пару часов он насобирал пригоршню. За робинзоновой спиной по прибрежной полоске пляжа оставался истоптанный и изрытый песок, как будто экскаватор прошелся по песку своими тяжелыми гусеницами, но что было поделать?! Натуральное хозяйство на то и натуральное, чтобы добывать пищу в поте лица своего.

Сложив найденные раковины с моллюсками в вогнутый лист тропического лопуха, сорванного тут же, у пляжа, Робинзон заспешил в пещеру, а поскольку шел к побережью не самым коротким путем, решил сократить дорогу. Наметив приблизительное направление, он бодро зашагал по тропическому лесу, держа лопушиный лист с раковинами на вытянутых руках, чтобы не растерять завтрак. Он шел и наслаждался относительной сытостью и безопасностью. Совсем недавно Робинзону угрожало утопление в океанских пучинах, угрожала голодная смерть на необитаемом острове, но он благополучно выбрался из пучин, спасся от голодной смерти и намерен был продолжить хозяйствовать на своем необитаемом острове и завтра.

Робинзон совсем замечтался. Ему, хотя живот сводило при этом протестующими спазмами, уже грезились горы съедобных моллюсков, которые он завтра насобирает на побережье. И пусть съедобные моллюски не политы лимонным соком и не посыпаны специями, как полагается в цивилизованном мире, все равно, как радостно и приятно наслаждаться плодами своего, пусть и не очень эффективного в условиях натурального хозяйства, труда!

До домашней пещеры оставались какие-то пустяки, как вдруг…

Робинзон, держа лист с раковинами на вытянутых руках и предвкушая первую ночевку в пещере, обогнул дерево с множеством свисающих сверху корней, как вдруг столкнулся с группой каких-то густо раскрашенных людей – туземцев, не иначе, – которые вышли из-за дерева и при виде Робинзона тоже остолбенели. Так, в полном остолбенении, столкнувшиеся нос к носу Робинзон и туземцы смотрели друг на друга, не решаясь что-либо предпринять.

«Ни фига себе необитаемый остров!» – мелькнула у Робинзона первая и единственная на тот момент мысль.

Вероятно, то же самое подумали и туземцы, потому что на их лицах отобразилось не меньшее удивление.

И тут Робинзон заметил, что у одного из туземцев залихватски перекинута через плечо большая – прямо-таки неприлично большая! – гроздь бананов.

В тот момент, когда Робинзон увидел банановую гроздь на плече туземца, робинзонов желудок, тоже обративший внимание на бананы и по-своему отреагировавший, издал восторженное восклицание. Какое-то время Робинзон и его желудок не могли думать ни о чем, кроме грозди бананов на раскрашенном туземном плече. Робинзон пытался просверлить эти неожиданные бананы взглядом, воображая, какая у бананов внутри, под мягкой кожурой, аппетитная начинка, и чем больше он воображал себе эту бледно-желтую аппетитную начинку, тем более восторженные восклицания издавал его не удовлетворенный сырыми моллюсками желудок.

Весь поглощенный мыслями о бананах, Робинзон подзабыл о туземцах и вспомнил о них только тогда, когда один из туземцев, тыча пальцем в его сторону, закричал:

– Куки-наки!

Этот вопль можно было бы расценить по-разному – например, как призыв съесть заблудившегося белого человека живьем, – но Робинзон был настолько поглощен созерцанием бананов, что не успел испугаться.

– Куки-наки! Куки-наки! – поддержали первого остальные туземцы, вытягивая в направлении Робинзона указательные пальцы, и из их круглых, как волейбольные мячи, животов раздалась мелодия, очень похожая на звучавшую из живота Робинзона.

И тут Робинзон, как ни был занят созерцанием грозди бананов, заметил: туземцы показывают не столько на него самого, сколько на вогнутый лист лопуха, в котором были сложены приготовленные на завтрак моллюски и который Робинзон продолжал держать на вытянутых руках.

– Куки-наки! Куки-наки! – продолжали приговаривать туземцы, облизываясь.

– Это съедобные морские моллюски, – неуверенно выговорил Робинзон и встряхнул лист, отчего раковины, полные живых моллюсков, зазвенели друг о друга колокольчиками.

– Куки-наки! Ням, Ням… – продолжали облизываться туземцы.

– Бананы, – кивнул в сторону банановой грозди Робинзон, начавший что-то соображать.

– А, Бона-мона, – пренебрежительно отмахнулись от банановой грозди ее владельцы. – Куки-наки поругадо бо!

Робинзон не мог точно знать, что такое куки-наки и насколько они поругадо бо. Он вообще не разобрал в странном туземном наречии ни слова, но догадался: у туземцев моллюски ценятся гораздо больше бананов. Вероятно, туземцы жили на другой стороне необитаемого острова, где произрастало много бананов, а вот моллюсков не водилось, поэтому моллюски и ценились у туземцев больше бананов. Точно так у цивилизованных народов черная икра ценится намного больше селедки, хотя по вкусу они довольно похожи. И почему, спрашивается, все так мечтают попробовать меленькой и полузасохшей черной икры, которой тебе родители и на бутерброд-то как следует намазать не позволят, и совершенно не радуются, когда на стол подают большую и жирную, хорошо приготовленную селедку? Только по той причине, что селедку может попробовать любой желающий, а вот попробовать черной икры – далеко не каждый.

Сообразив, что туземцы не против того, чтобы отдегустировать набранных им моллюсков, Робинзон заулыбался во весь рот:

– Моллюски!

– Куки-наки! Моллюуски! – подтвердили облизывающиеся туземцы.

Тогда Робинзон, указывая на гроздь таких спелых, таких привлекательных для него бананов, продолжающую как ни в чем не бывало висеть на туземном плече, вновь прокричал:

– Бананы! Куки-наки! Меняю мои куки-наки на ваши бона-мона. Ну так что, по рукам?

Туземцы поняли и на секунду сгрудились.

– Куки-наки! Бона-мона! Поругадо бо! Но момунто! – послышались из толпы оживленные, что-то обсуждающие голоса.

Видимо, кулинарные свойства морских моллюсков ценились местной кухней чрезвычайно высоко, потому что решение было принято незамедлительно. Раскрашенная толпа развалилась на составные части, и к ногам Робинзона пала сочная гроздь, а Робинзон в свою очередь передал туземцам лист лопуха с моллюсками.

– Куки-наки! – проорали туземцы в восторге.

– Друзья! – подхватил Робинзон.

– Борботуро! – воскликнули туземцы и бросились к Робинзону обниматься.

Они еще долго терлись щеками и хлопали друг о дружку по бокам, пытаясь выразить совершенное удовлетворение, полученное сторонами от состоявшейся сделки.

Однако солнце начинало клониться к закату. Робинзон и не заметил, как первый день его пребывания не необитаемом острове подошел к концу. Надо было поспешить в домашнюю пещеру – если, конечно, Робинзон не хотел заночевать в девственном лесу, а этого Робинзон, понятное дело, не хотел. По всей видимости, туземцы тоже намеревались добраться до места ночевки засветло, поэтому, еще раз похлопав противоположную сторону по доступным частям тела, все разошлись довольные: Робинзон – со связкой бананов на плече, радостно гомонящие туземцы – с завернутыми в лист тропического лопуха морскими моллюсками.

Добравшись до домашней пещеры, Робинзон с наслаждением отломил от грозди самый большой и спелый банан. Живот издал последний нетерпеливый звук и быстро замолк, когда кусок банана скатился вниз по пищеводу. О, какое наслаждение! Тропические бананы оказались намного вкусней и питательней сырых моллюсков – тем более что моллюсков, не политых лимонным соком и посыпанных пряными специями.

До самой полночи Робинзон кушал бананы и мечтал о том, как завтра наберет на побережье как можно больше моллюсков и обменяет их на бананы, которые, как теперь было совершенно понятно, туземцы умеют отыскивать гораздо лучше него.

На сытый желудок он не заметил, как натуральное хозяйство, просуществовав с момента его появления на необитаемом острове несколько часов, подошло к своему естественному завершению. Натуральное хозяйство оказалось заменено простыми обменными отношениями – экономическим обменом, в который Робинзон вступил при встрече с туземцами.

День второй

Вчерашние туземцы. – Поимка дикой козы. – Насколько важна кооперация. – На необитаемом острове устанавливается законность. – Робинзон в туземной деревне. – Твое-мое-ваше-наше. – Длиннорукие, длинноногие и головастые.

На следующее утро Робинзон поднялся с надувного матраса, на котором ночевал, бодрым и выспавшимся. Спать было зябко – ночи на необитаемом острове и впрямь оказались прохладными, – но ничего. Вечером он соорудит одеяло из травы помягче – тогда никакая ночная прохлада не будет страшна!

Несмотря на то, что озяб, Робинзон был преисполнен энергии и надежды. Он, как уже говорилось, намеревался добраться до пляжа, на котором набрать как можно больше моллюсков, которых – разумеется! разумеется! – обменять у добродушных туземцев на съестное, даже не на бананы, а что-нибудь более существенное. Сейчас он с удовольствием съел бы гусиную печень, приправленную конфитюром из инжира.

С мыслями о конфитюре – что, к несчастью, плохо совмещалось с натуральным хозяйством, – Робинзон покинул домашнюю пещеру, вдохнул свежий морской воздух и вприпрыжку отправился по натоптанной тропинке. Вокруг него цвела и плодоносила экзотическая растительность: пальмы, фикусы, баобабы и тропические цветы самых разнообразных видов и раскрасок, от маленьких, размером с ноготь, до огромных, величиной с футбольный мяч. Хотя колючий кустарник тоже, к сожалению, попадался.