Михаил Эм – Бабушка не умерла – ей отключили жизнедеятельность (страница 39)
Пэри:
Калиф: Какая красивая песня.
Пэри: Этой песне научила меня моя мать.
Калиф: Кем она была?
Пэри: Какая теперь разница? Ну, она была домашней проституткой.
Калиф: Домашней, потому что принимала клиентов на дому?
Пэри: Нет, потому что отец, когда бывал дома, постоянно ее домогался. Когда детей в доме стало слишком много, а еды слишком мало, родители продали меня в рабство.
Калиф: Они сделали доброе дело, одарив меня лучшей из наложниц.
Пэри (
Калиф: Такого возбуждения я не испытывал ни с одной из женщин.
Пэри (
Калиф: Правду, чистую правду. С тобой я впервые почувствовал, что значит быть мужчиной. Это было как… как будто Аллах перегородил Евфрат огромной плотиной, а потом внезапно разрушил ее. Воды Евфрата хлынули в прежнее русло, а я, по милости Аллаха, воспарил в райские кущи.
Пэри: Как красиво вы говорите.
Калиф: Благодаря тебе, Пэри, я смог расслабиться. А ведь час назад, до посещения гарема, был угнетен государственными заботами.
Этот нарушитель границы, бухарский эмир, чтоб его дэвы взяли…
Пэри: Да, я слышала. У вас неприятности, повелитель.
Калиф: Ха, неприятности. Ну, если называть неприятностями вторжение вражеских войск на территорию независимого государства, тогда, конечно, у меня неприятности. Я уж не говорю про необходимость подыскать толкового министра обороны.
Пэри: А правду говорят, что у бухарского эмира гарем больше нашего?
Калиф: Кто говорит?
Пэри: У нас в гареме говорят.
Калиф: С чего бы это гарему бухарского эмира быть больше нашего?
Пэри: Потому что пенис у эмира бухарского больше, чем у вас, о повелитель.
Калиф (
Пэри: Это не я придумала, так в гареме говорят.
Калиф: Ну знаешь, всякому терпению есть предел. Мне следовало бы расформировать гарем, отдав наложниц на сельскохозяйственные работы.
Пэри: Это ходить ранним утром по полю, собирая колорадских жуков в баночку?
Калиф: Вот именно.
Пэри: Ах, повелитель!
Калиф: Не бойся, я пошутил. К тому же, это все неправда, насчет пениса: с чего бы это пенису эмира бухарского быть больше моего? Да и гарем в Бухаре так себе, ничего особенного. Был я в этом гареме года два назад, еще до того, как с эмиром поссорился. Он пытался подложить под меня какую-то рябую девчонку, но я отказался. Настоял, на правах гостя, на красивой высокорослой шведке. Так вот, эта шведка извивалась подо мной, будто ее впервые удовлетворяли. А ты говоришь, пенис у эмира бухарского больше моего! Потом она, я имею в виду эту дылду шведку… Что с тобой, Пэри? Почему ты плачешь?
Пэри: У вас слишком много женщин, повелитель! Вы скоро забудете и разлюбите свою маленькую Пэри.
Калиф: Женщины, не стану скрывать, у меня были. Но все они остались в прошлом, ты уж мне поверь.
Пэри: Я вам не верю.
Калиф: Не веришь мне, своему калифу? Да как ты… Хорошо, Пэри, успокойся. Заверяю тебя в своей искренней и самозабвенной любви. Я люблю тебя, Пэри… А ты – любишь ли ты меня столь же страстно и преданно, как я тебя?
Пэри: Любить вас – моя обязанность, о повелитель. У нас и в должностной инструкции об этом написано.
Калиф: Нет, я спрашиваю о том, ЛЮБИШЬ ЛИ ТЫ МЕНЯ?
Пэри: Как скажете, повелитель.
Калиф: Любимая.
Пэри: Милый.
Калиф (
Пэри: Вы такой заботливый.
Калиф: Это что! Я калиф, я еще и не то могу. Проси у меня, что пожелаешь, все обещаю исполнить.
Пэри: Мне ничего не нужно, хотя…
Калиф: Выкладывай, выкладывай, не стесняйся!
Пэри: Я не решаюсь.
Калиф: Нельзя быть такой скромницей, Пэри. Я повелеваю тебе.
Пэри: Ну, если повелеваете. Мне бы хотелось, чтобы меня ненадолго, хотя бы два-три раза в неделю, выпускали из гарема.
Калиф: Я не ослышался? Повтори, что ты сказала.