Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 71)

Геродоту вторит Юстин: «Для пехоты Ксеркса, которую он поручил своим военачальникам, обратный путь дался не легче: к ежедневным тяготам (ибо нет покоя тому, кто боится) прибавился еще голод. А длительное недоедание повлекло за собой чуму: все дороги были завалены отвратительными трупами, и хищные птицы и звери, привлеченные этой приманкой, шли за войском по пятам» (II, 13). Армия в буквальном смысле слова разваливалась на глазах царя.

С колесницей, о которой упоминает Геродот, вообще вышла интересная история, также ударившая по престижу Ксеркса. Когда он вел войска в Грецию, то оставил священную колесницу на сохранение пеонам. Те передали колесницу фракийцам и, надо думать, за немалую сумму. Когда же Ксеркс приказал колесницу вернуть, то пеоны спокойно ответили, что фракийцы ее украли вместе с лошадьми. И все! Но никакой кары наглецам не последовало, поскольку царь очень спешил. Несмотря на предупреждение Фемистокла, Ксерксу стало казаться, что флот эллинов вот-вот появится в Геллеспонте. Владыка запаниковал, отодвинул на задний план все остальные дела и озаботился спасением собственной персоны.

Но царя поджидало очередное разочарование: прибыв в Абидос, он обнаружил, что все ранее наведенные мосты уничтожены разбушевавшимися стихиями. Но Ксеркс не стал затевать комедию с новым наказанием Геллеспонта, поскольку ситуация, в которой он оказался, радикально отличалась от той, которая была в начале похода. Царь просто сел на корабль и спокойно пересек пролив, а следом за ним флот перевез остальную армию. Но пока ожидали прибытия флота, войска понесли новые потери. В этих местах продовольствия было в избытке, и немало изголодавшихся в походе воинов умерло от переедания.

Столь банальный исход великого предприятия не мог не пробудить у эллинов желания заняться морализаторством и лишний раз порассуждать на тему, что такое хорошо и что такое плохо. Наглядным примером здесь служит рассказ Юстина о том, как Ксеркс переправился через Геллеспонт: «И так как здесь он обнаружил, что мост поврежден зимними бурями, то, трепеща от страха, переправился на тот берег на рыбачьей лодке. Зрелище это, достойное созерцания, наводило на размышления о человеческом жребии и о том, что все в жизни меняется: на малом суденышке искал спасения тот, кого еще незадолго перед тем не могло вместить целое море; ни одного раба не оказалось для услуг у того, от множества войск которого стонала сама земля» (II, 13). Мораль, как говорится, налицо.

Но уже Геродот отвергал басни подобного рода. Рассказав о возвращении Ксеркса в Сарды, он приводит еще одну версию отступления персидской армии из Греции. Поручив Гидарну вести армию к Геллеспонту, царь сел на корабль в городе Энион на реке Стримон и отплыл в Малую Азию. Внезапно налетел ураган, волны стали швырять судно из стороны в сторону, и тогда Ксеркс, опасаясь, как бы перегруженный людьми корабль не пошел ко дну, велел прыгнуть за борт всем свои приближенным. Персы поклонились повелителю, а затем все как один попрыгали в бушующее море. Корабль остался на плаву, и царь был спасен. Понятно, что те, кто эту байку запустил в оборот, хотели на наглядном примере показать, каким тираном был Ксеркс и насколько плоха монархия по сравнению с демократией. Однако Геродот не воспринял всерьез эту информацию: «Таков другой рассказ о возвращении Ксеркса, но я не верю ему вовсе» (VIII, 119).

Как бы там ни было, а в начале декабря 480 г. до н. э. Ксеркс благополучно вернулся в Сарды. Больше он в Элладе никогда не появится.

После того как Фемистокл согласился с мнением Эврибиада и отказался от идеи запереть Ксеркса в Европе, эллины взяли в осаду Андрос. Рассказ Геродота о том, что Фемистокл потребовал от андросцев большую сумму денег, следует понимать так, что на островитян наложили контрибуцию. Но «отец истории» пишет, что афинский стратег действовал втайне от остальных военачальников. В это с трудом верится, поскольку слухи о вымогательстве афинян моментально разошлись бы среди союзников и спровоцировали грандиозный скандал. Жители Андроса могли поделиться этой информацией с тем же Адимантом, который поднял бы вопрос о стяжательстве Фемистокла на военном совете. При этом надо помнить, что формально командующим союзным флотом был Эврибиад, человек, неравнодушный к деньгам. Поэтому упрек Геродота в адрес Фемистокла по поводу алчности не обоснован, стратег явно действовал от имени всего командования объединенным флотом. Тем не менее на требование союзников андросцы ответили отказом и их город был осажден.

Пока длилась осада города, уполномоченные союзников прибыли на острова Карист и Парос, где также потребовали денег. Необходимые суммы были выплачены, но Геродот упорно доказывает, что все они ушли в карман Фемистокла. Впрочем, «отец истории» практически сразу же сам себя опровергает, потому что, не сумев овладеть Андросом, союзники отплыли к Каристу. Высадив на остров десант, эллины разорили все земли вокруг города, несмотря на то, что деньги им были заплачены. Что же касается острова Парос, то он не пострадал, поскольку паросцы подкупили Фемистокла. Это уже больше похоже на правду, потому что одно дело от имени союзников брать контрибуцию с нескольких островов, и совсем другое – получить обыкновенную взятку от горожан. Геродот просто сознательно сместил акценты и в итоге выставил Фемистокла в негативном свете.

После разорения Кариста эллины возвратились на Саламин и разделили захваченную добычу. Часть сокровищ отправили в храм Посейдона на Истме, часть доставили в храм Посейдона на мысе Сунинон в Аттике, а часть оставили на Саламине в святилище местного героя Эанта. Но самые богатые дары были отосланы в Дельфы. После этого союзники прибыли на Истм и начали выяснять, кто же из них является героем дня.

Делали это довольно оригинальным образом. Получив у алтаря храма Посейдона вотивные камешки, военачальники с их помощью стали выяснять, кто из них получит первую награду, а кто – вторую. Результат оказался в какой-то степени предсказуем, поскольку каждый из командиров посчитал именно себя самым достойным главной награды. Поэтому первый камешек они клали себе, а второй большинство положило Фемистоклу. В итоге каждый стратег получил один голос за первую награду, а в соревновании за вторую безоговорочно победил Фемистокл.

Военачальники из зависти лишили афинского стратега первой награды, сомневаться в этом не приходится, достаточно вспомнить взаимоотношения афинянина с Адимантом и Эврибиадом. Но свою долю славы, невзирая на козни недоброжелателей, Фемистокл получил: «По всей Элладе гремела слава о Фемистокле как об умнейшем из всех эллинов» (Herod. VIII, 124). Мало того, стратег отправился в Спарту и там удостоился высочайших почестей. Эврибиад получил оливковый венок в награду за доблесть, а Фемистокл – за мудрость и проницательность. Также стратегу подарили самую лучшую в Спарте колесницу, а до границы Лакедемона афинянина провожал отряд из 300 отборных воинов. Как отметил Геродот, Фемистокл был единственным человеком, которому спартанцы предоставили такое сопровождение.

Союзники ликовали, поскольку Ксеркс покинул Грецию. Вместе с царем ушла большая часть армии и весь флот. Но радоваться было рано: в Фессалии оставался Мардоний и готовил свой корпус к новым боям. Никто не сомневался, что этот талантливый и амбициозный военачальник сделает все, чтобы сломить сопротивление греков. Следующий год должен был решить судьбу Эллады.

10. Поход Мардония на Афины. Зима – весна 479 г. до н. э

Боевые действия на Балканах развернулись практически сразу после переправы Ксеркса в Азию. Военачальник Артабаз по приказу Мардония с отрядом в 6000 воинов сопровождал царя до Геллеспонта, а когда Ксеркс переправился через пролив, повел своих людей обратно. Но поскольку Мардоний четких инструкций относительно дальнейших действий Артабазу не дал, командир решил проявить самостоятельность. Она выразилась во вторжении персидских войск на полуостров Паллену[73], где были осаждены города Потидея и Олинф. Граждане Потидеи, услышав о поражении персидского флота у Саламина, и впечатленные зрелищем отступающей армии царя, открыто перешли на сторону эллинского союза. Пример оказался заразителен, и вслед за Потидеей изменили персам другие города Паллены. И теперь Артабаз вознамерился снова привести их под руку Ксеркса.

Первой жертвой персов стал Олинф. Геродот не приводит никакой информации относительно того, каким образом он был захвачен, а только сообщает о том, что всех граждан перебили по приказу Артабаза. Опустевший город персы заселили жителями полуострова Халкидики, а наместником в нем назначили некоего Критобула. Окрыленный успехом, Артабаз повел свое воинство на Потидею. Но здесь у командующего не задалось, поскольку на помощь Потидее пришли отряды из союзных городов, а сами жители сражались храбро и умело. Осада затянулась, и Артабаз, отчаявшись взять город силой, решил овладеть им с помощью предательства. Ему удалось установить контакт с командиром одного из союзных отрядов по имени Тимоксейн. Трудно сказать, насколько соответствует истине рассказ Геродота о том, что персидский военачальник и Тимоксейн обменивались сообщениями, выпуская стрелы в условленное место. Но лишь благодаря тому, что Артабаз промахнулся и его стрела попала в плечо одного из защитников, стало известно о предательстве.