Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 57)

Слухи о гибели в Фермопилах огромного количества воинов Ксеркса расползались по армии и флоту. Тогда персидский царь распорядился найти тело Леонида, отрубить герою голову и воткнуть на кол посреди лагеря. Таким поступком Ксеркс только опозорил себя, поскольку именно персы всегда с уважением относились к храбрости, проявленной врагами. Но у владыки Азии были для этого сугубо личные причины, поскольку именно спартанский царь поставил огромную державу Ахеменидов на грань военного поражения: «Как многое другое, так в особенности это последнее служит для меня свидетельством, что царь Ксеркс был ожесточен против Леонида, пока тот жил, больше, нежели против кого бы то ни было другого. В противном случае он не совершал бы такого нечестия над его телом, потому что, насколько мне известно, персы более всякого другого народа чтут храбрых воинов» (Herod. VII, 238).

В Фермопилах греки соорудили что-то вроде мемориального комплекса. По свидетельству Стабона, на месте погребения павших в битве эллинов было поставлено пять каменных столбов, где были выбиты памятные надписи. Географ написал следующее: «Около этих Теснин Леонид и его воины с немногими из соседних жителей сопротивлялись огромным полчищам персов, пока варвары, обойдя горы по тропинкам, не уничтожили их. И теперь еще сохранилось место погребения многих героев, столбы и знаменитая надпись на столбе лакедемонян, которая звучит так:

О, чужестранец, поведай спартанцам о нашей кончине: Верны законам своим, здесь мы костьми полегли»

Также Страбон упоминает о надписи в честь погибших локров: «Опунт – главный город, как это ясно указывает надпись по соседству с Фермопилами на первом из пяти столбов на месте погребения многих героев:

Плачет о сих от персидской руки за Элладу погибших Мать городов локриян, мудрозаконный Опунт»

Геродот пишет о том, что были столбы, посвященные феспийцам и воинам с Пелопоннеса. Также «отец истории» рассказывает о могиле прорицателя Мегистия, эпитафию на которой написал знаменитый поэт Симонид:

Это могила славного Мегистия, которого убили некогда мидяне После перехода через реку Сперхей, Того гадателя, который достоверно знал надвигавшуюся гибель, Но не захотел покинуть правителя Спарты

Около холма Колон, где спартанцы и феспийцы сражались на последнем рубеже обороны, также был поставлен памятник, до наших дней не сохранившейся: «Холм этот возвышается у входа в ущелье, где теперь стоит каменный лев в честь Леонида» (Herod. VII, 225). На постаменте этого монумента также красовалась эпитафия Симонида:

Между животными я, а между людьми всех сильнее Тот, кого я теперь, лежа на камне, храню. Если бы – Львом именуясь – он не был мне равен и духом, Я над могилой его лап не простер бы своих. Славных покрыла земля – тех, которые вместе с тобою Умерли здесь, Леонид, мощной Лаконики царь. Множество стрел и коней быстроногих стремительный натиск В этом сраженье пришлось выдержать им от мидян[67].

Если смотреть со стратегической точки зрения, то итоги битвы при Фермопилах обернулись для союзников поражением, поскольку персы прорвались в Центральную Грецию. Но с другой стороны, это было величайшей моральной победой эллинов. Леонид и его воины явили невиданный пример самопожертвования, показав всей Элладе, как надо сражаться за свою землю. Недаром слава о подвиге защитников Фермопил дошла до наших дней.

5. Сражение у мыса Артемисий. Август – сентябрь 480 г. до н. э

Одновременно с битвой при Фермопилах развернулось морское сражение у мыса Артемисий. Этому противостоянию навсегда было суждено остаться в тени битвы при Саламине, но именно бои у Артемисия наряду с Фермопильской эпопеей стали прологом великой победы эллинов над державой Ахеменидов. Это понимали и в Элладе, недаром древнегреческий поэт Пиндар во «Втором дифирамбе афинянам» прямо на это указал:

[ «при Артемисии»,] …где сыны афинян Заложили сияющее основание Вольности…[68]

Но это осознание придет несколько позже, а в те судьбоносные дни судьба Эллады оказалась на лезвии бритвы.

Битвы при Артемисии вообще могло не быть, поскольку ситуация накануне сражения в буквальном смысле слова сложилась трагикомичная. Когда Эврибиад вновь привел триеры к Пагасийскому заливу, то с удивлением обнаружил, что персидский флот по-прежнему значительно превосходит греческий по числу кораблей. То ли дозорные значительно преувеличили потери персов, то ли Эврибиад просто выдал желаемое за действительное и убедил себя в том, что враг понес невосполнимый урон. Но бесспорным фактом остается то, что, увидев армаду Ксеркса, командующий союзным флотом в очередной раз ударился в панику. И первая мысль Эврибиада была о том, что необходимо в очередной раз оставить позиции у Артемисия. Его полностью поддержали командиры эскадр с Пелопоннеса, поскольку они не хотели сражаться так далеко от дома. По их мнению, надо было уплыть к Истму и там ждать персов. Особенно настаивал на этом плане коринфский военачальник Адимант, под командованием которого было 40 триер. Самовольный уход коринфян мог спровоцировать остальных союзников, и в этом случае объединенный греческий флот просто бы распался.

Узнав о таких настроениях среди высшего союзного командования, жители Эвбеи собрали представительную делегацию и отправили к Эврибиаду, чтобы убедить его остаться у Артемисия. В случае ухода греческого флота с этой позиции Эвбея попадала под удар персов, поскольку становилась совершенно беззащитной. Впрочем, не особенно надеясь на то, что Эврибиад пойдет им навстречу, уполномоченные решили просить спартанца хотя бы о том, чтобы он подождал с отступлением и дал им время на эвакуацию с острова женщин и детей. Но Эврибиад не стал даже слушать просителей, объявив, что флот немедленно отплывает. И тогда посольство в полном составе отправилось к командующему афинскими триерами Фемистоклу.

Фемистокл и сам понимал всю пагубность решения Эврибиада, оставляющего без прикрытия с моря сухопутную армию в Фермопилах. Стратег сидел на своем корабле и ломал голову над тем, каким образом можно заставить пелопоннесцев остаться у Артемисия, когда ему доложили, что прибыло посольство с Эвбеи. Посланцы не стали ходить вокруг да около, а сразу заявили Фемистоклу, что дадут ему огромную сумму в 30 талантов серебра, если он сумеет убедить Эврибиада дать битву у Эвбеи. Афинянин быстро сообразил, что к чему, и понял, что в лице эвбейской делегации судьба дала ему шанс изменить критическую ситуацию в лучшую сторону.

Заверив посланцев в том, что он решит все их проблемы, Фемистокл принял взятку и отправился к Эврибиаду. Афинянин знал, что спартанцы падки на деньги, как и то, что даже против их царей не раз выдвигались обвинения в подкупе. Поэтому Фемистокл был уверен в успехе. Явившись на корабль Эврибиада, он предложил командующему пять талантов якобы из своего кармана за то, чтобы союзный флот остался у Артемисия. Суровый спартанец не устоял перед искушением и позволил себя подкупить. Но оставался командир коринфской эскадры Адимант. Этот деятель искренне ненавидел афинян и полагал, что чем хуже будет Афинам, тем лучше будет Коринфу. Но Фемистокл нашел для Адиманта и нужные слова, и необходимые средства: «Ты не покинешь нас, потому что я дам тебе большие подарки, нежели те, какие прислал бы тебе царь мидян, если бы ты покинул союзников» (Herod. VIII, 5). Произнеся это, стратег распорядился принести на корабль Адиманта три таланта серебра. Коринфский военачальник сразу же изменил свое мнение относительно дальнейшего плана боевых действий, и согласился остаться со своими триерами у Артемисия.

Впрочем, был еще один человек, мешавший осуществлению планов Фемистокла и настаивавший на возвращении в Афины. Его звали Архитель, он был триерархом священного афинского корабля, на котором обычно отправлялись в путь различные религиозные посольства. Причина такого малодушия объяснялась просто – у Архителя не было денег, чтобы расплатиться с командой. Фемистокл использовал сложившуюся ситуацию в свою пользу и настроил против триерарха гребцов и воинов до такой степени, что они отняли у своего начальника ужин. После этого стратег отправил незадачливому соотечественнику ящик с хлебом и мясом, подложив при этом под еду талант серебра. А на словах велел передать, чтобы триерарх позаботился о своих людях, иначе Фемистокл обвинит его перед народным собранием в получении взятки от персов. Архитель был вынужден замолчать, и теперь у афинского стратега были развязаны руки (Plut.Them. 7). При этом Эврибиад, Адимант и Архитель были искренне убеждены в том, что Фемистокл заплатил им из личных средств. Что же касается афинянина, то двадцать один талант серебра он оставил себе, справедливо решив, что обязательства перед жителями Эвбеи выполнены.

Тем временем персы перешли к активным действиям. Был разработан план, согласно которому у мыса Артемисий предполагалось уничтожение всего греческого флота. Ахемен решил воспользоваться численным преимуществом своей армады и отправил 200 боевых кораблей вокруг Эвбеи. Они должны были обойти остров, войти с юга в пролив Эврип и отрезать эллинам единственный путь к отступлению. По условленному сигналу планировалась одновременная атака на греческий флот. А чтобы противник ничего не заподозрил и его дозорные на Эвбее не увидели передвижения персидского флота, Ахемен распорядился, чтобы корабли обогнули остров Скиатос, вышли в открытое море, прошли мимо Скироса и только затем резко повернули к Эвбее. Чтобы отвлечь внимание эллинов, Ахемен затеял смотр главных сил флота, стоявшего у Афета. Вполне возможно, что планы персидского командования и увенчались бы успехом, однако ряд непредвиденных обстоятельств их нарушили.