Михаил Елисеев – Битва за Карфаген (страница 51)

Дадим слово Титу Ливию: «Африканцы и карфагеняне, занимавшие вторую линию, не помогали своим отступавшим союзникам, более того, и сами начали отходить, испугавшись, как бы римляне, перебив на передовой упорно сопротивлявшихся, не добрались до них. Тогда сражавшиеся на первой линии вдруг повернулись лицом к своим: одни пытались найти прибежище во второй линии, а другие, поняв, что их сначала оставили без помощи, а теперь отгоняют, стали избивать своих, не принимавших их к себе. Шли как бы два перемешанных между собой сражения: карфагенянам приходилось биться одновременно с неприятелем и со своими. Тем не менее они не пустили в свой строй людей перепуганных и разгневанных, но, сомкнув ряды, отбросили их на фланги и вообще подальше от битвы, чтобы солдаты растерявшиеся, раненые и бежавшие не привели в замешательство еще невредимый строй» (XXX. 34). Данный эпизод вызывает массу вопросов, главный из которых можно сформулировать так: где в это время был Ганнибал и как он мог допустить такое развитие событий?

Я никогда не поверю, что полководец с таким колоссальным военным опытом мог безучастно смотреть, как его первая линия боевого построения истекает кровью в борьбе с превосходящими силами противника, а затем начинает отступление. Самым логичным в этой ситуации было ввести в битву войска второго эшелона, поддержать солдат Магона и отбросить римлян на исходные позиции. Но Ганнибал этого не делает, он спокойно наблюдает за поражением первой линии, а затем отдает приказ о ее фактическом уничтожении: «Тех из наемников, которые искали спасения в бегстве, Ганнибал не допустил до соединения с его войсками, приказав задним воинам протянуть вперед свои копья и не допускать к себе бегущих» (Polyb. XV.13). Может ли командующий армией, находясь в здравом уме, так себя вести? Однозначно: нет, к тому же обстановка на поле битвы не требовала принятия таких, мягко говоря, странных решений. Поэтому ответов может быть только два: либо у Ганнибала, как у македонского царя Персея, во время битвы произошло помутнение рассудка и он не соображал, что делает, либо он не отдавал таких глупых приказов. Во второе верится больше.

Выскажу свое предположение, почему так произошло, не претендуя при этом на истину в последней инстанции. Обычно командующий армией находился на правом фланге, во главе кавалерии; не исключено, что в битве при Заме подобным образом поступил и Ганнибал. Из этого следует, что когда израненные боевые слоны врезалась в ряды карфагенской конницы, там мог находиться Ганнибал. Полководец мог попытаться перестроить всадников и отразить атаку конницы Лелия, однако ничего из этого не вышло. В итоге он был вынужден спасать свою жизнь и выбираться из образовавшейся свалки. На все это требовалось значительное время, и пока Ганнибал находился на правом фланге, в центре боевых порядков развернулись события, приведшие к поражению первой линии карфагенской армии. Командиры македонян, ливийцев и карфагенян не получили никаких указаний от вышестоящего начальства и поэтому действовали по собственному усмотрению. Именно отсутствие твердого руководства привело к той неразберихе, которая царила в боевых порядках карфагенской тяжеловооруженной пехоты. Но вновь оговорюсь: это лишь мое предположение, и не более того.

Я не сторонник различных фантасмагорических версий, в которых многие исследователи пытаются доказать, что Ганнибал сознательно приказал своей кавалерии покинуть поле битвы, чтобы увести за собой вражескую конницу. На мой взгляд, это не более чем гимнастика пытливого ума, занимающегося различными теоретическими изысканиями, не имеющими никакого отношения к реальности. В письменных источниках об этом нет ни слова, на самом деле все было гораздо проще. К концу войны Ганнибал уже не был тем полководцем, который совершал неожиданные для врага марш-броски, осуществлял обходные маневры и блестяще действовал при Каннах. В битве при Заме мы ничего подобного не видим. Перед нами лишь бледная тень военного гения, некогда поставившего Рим на грань катастрофы.

Завершающим аккордом битвы стало противостояние ветеранов Ганнибала с принципами и триариями: «Тут-то и началось совсем новое сражение: теперь бились между собой противники настоящие, равные друг другу и родом оружия, и военным опытом, и славой своих подвигов; их воодушевляли одинаковые надежды, им грозила одинаковая опасность» (Liv. XXX. 34). Об этом рассказывает и Полибий: «Воюющие были почти равносильны по численности и воодушевлению, равно по вооружению и храбрости, посему исход битвы долгое время оставался неизвестным, ибо сражавшиеся считали своим долгом держаться на своих местах до последнего издыхания» (XV. 14). Исход боя был неясен, когда на поле боя вернулись всадники Масиниссы и Лелия, нанесли удар по тылам вражеской армии и принесли Сципиону победу.

Каковы были потери сторон? Согласно Полибию, «потери римлян убитыми превышали тысячу пятьсот человек, карфагенян было убито больше десяти тысяч и немного меньше взято в плен» (XV.14). Иные данные приводит Тит Ливий: «В этот день были убиты больше двадцати тысяч карфагенян и их союзников, почти столько же взяты в плен; с ними захвачены сто тридцать два знамени и одиннадцать слонов. Победителей погибло около полутора тысяч» (XXX. 35). Как пишет Павел Орозий, «там были либо захвачены, либо убиты восемьдесят слонов, уничтожены двадцать тысяч пятьсот карфагенян» (IV. 19. 3). Согласно Аппиану, «погибли у римлян две тысячи пятьсот человек, у Масиниссы – еще больше, у неприятелей – двадцать пять тысяч. В плен были взяты восемь тысяч пятьсот. К Сципиону перебежали триста иберов, а к Масиниссе – восемьсот номадов» (Lib. 48). Попробуем разобраться, кто же из историков прав.

В том, что касается потерь карфагенян, ближе всего к истине цифры Полибия, Ливий, Аппиан и Орозий их явно завысили. Вопрос заключается в том, сколько воинов потерял в битве Сципион. В данном случае Полибий действует по излюбленной схеме: обозначив количество павших римлян, он совершенно не упоминает об их погибших союзниках – ни италийских, ни нумидийских. Но это не значит, что никто из них не был убит на поле боя. Подобным приемом греческий историк будет пользоваться и дальше, например, при подсчете потерь сторон в битве при Киноскефалах (Polyb. XVIII. 27). По такому же пути пошел и Аппиан: назвав количество убитых римлян, он умолчал об их италийских союзниках. Несмотря на это, александрийскому историку следует отдать должное, поскольку, в отличие от Полибия, он хотя бы между делом упомянул о погибших воинах Масиниссы. Соответственно, я отдам предпочтение информации Аппиана. В том, что касается потерь в армии Сципиона, его информация представляется наиболее достоверной. Другое дело, что потери пунийцев должны были быть больше, поскольку армия Ганнибала попала в окружение. Недаром после битвы карфагенское воинство растаяло, как дым. Согласно сведениям Евтропия, Ганнибал «бежал, сопровождаемый сначала множеством всадников, потом двадцатью и, наконец, четырьмя» (III. 23).

Таков был финал грандиозного противостояния при Заме. Как это не покажется странным и кощунственным, но причиной сокрушительного поражения карфагенян стало бездарное командование Ганнибала, совершившего ряд непростительных тактических промахов, недостойных полководца такого уровня. Впрочем, Сципион тоже не продемонстрировал ничего гениального. Его подчиненные проявили инициативу и воспользовались ошибками противника, сам же полководец лишь попытался повторить свой маневр в битве при Илипе и охватить фланги вражеской армии. Однако Ганнибал успешно парировал вражеский выпад, и сражение свелось к банальному лобовому столкновению тяжеловооруженной пехоты. Возвращение на поле боя конницы Сципиона очень быстро завершило это противостояние.

Рассказ Аппиана о битве при Заме настолько сумбурен, что оставляет больше вопросов, чем дает ответов. Он идет вразрез со всеми свидетельствами Полибия и Тита Ливия. Например, Аппиан с увлечением рассказывает о том, как Сципион первым из римлян ранил копьем вражеского слона (Lib. 43), сразился в поединке с Ганнибалом, а затем уже как Ганнибал бился один на один с Масиниссой. О схватке между второй и первой линиями боевых порядков карфагенской армии в тексте Аппиана информации нет. В его изложении карфагенский полководец лично выправляет сложившееся в центре критическое положение: «Ганнибал же, когда восстановил порядок на левом крыле, поскакал к лигурам и кельтам, ведя с собой вторую линию карфагенян и ливийцев» (Lib. 44). И только после поражения второго эшелона полководец вводит в бой ветеранов: «Ганнибал повел в бой тех, которые с ним прибыли из Италии и находились еще в резерве и не двигались с места» (Lib. 45). Особенно странным выглядит рассказ о том, как италийские всадники спрыгнули с коней и в пешем строю отразили атаку боевых слонов (Lib. 43). Поэтому при реконструкции битвы я пользовался в основном информацией Полибия и Тита Ливия, используя свидетельства Аппиана там, где они вписывались в общий контекст событий.

Почему античные авторы всячески превозносили Ганнибала за его действия в битве при Заме? Полибию это надо было, для того чтобы показать величие победы Сципиона над гениальным противником. Тит Ливий не испытывал подобного пиетета перед Публием Корнелием, ему важнее было подчеркнуть величие римского сената и народа. Ведь только сокрушив такого могучего противника, как Ганнибал, Рим стал ведущей мировой державой. Поэтому как мог победитель сражений при Тразименском озере и Каннах плохо сражаться при Заме? Он потерпел поражение только потому, что встретил равного противника в лице Сципиона, из-за слабости своей кавалерии и храбрости Масиниссы. Как справедливо заметил А. Банников, «Ганнибал не мог просто проиграть битву, он должен был проиграть ее “красиво”»[33]. Здесь добавить нечего.