Михаил Елисеев – Битва за Карфаген (страница 28)

…Груды вражеского оружия и доспехов были в беспорядке свалены на землю, обложены деревом и вязанками тростника, вокруг замерли построенные в каре легионы. Ярко светило солнце, налетевшие порывы ветра разносили по равнине пепел. Публий Корнелий громогласно вознес хвалу божественным покровителям Рима и торжественно посвятил захваченное у нумидийцев и карфагенян воинское снаряжение богу Вулкану. Когда полководец поджег костер, легионеры прокричали боевой клич и стали яростно бить мечами о щиты, словно хотели, чтобы этот страшный грохот услышали в Карфагене.

Гасдрубал вместе с пятью сотнями всадников укрылся в близлежащем городе Анда, стал собирать уцелевших солдат и от безысходности вооружил даже рабов (App. Lib. 24). Однако, опасаясь измены горожан и прихода римлян, командующий поспешил покинуть крепость и отправился в Карфаген, где надеялся собрать новую армию. Гасдрубал опасался, что после сокрушительного поражения правящая элита будет настаивать на заключении мира с римлянами, поэтому хотел предотвратить такое развитие событий. Едва за военачальником закрылись городские ворота Анды, как к ним подошли легионы Сципиона. Местные жители не стали сопротивляться и впустили римлян в город. Публий Корнелий оценил этот жест доброй воли, поэтому пощадил местное население и не позволял воинам учинить грабеж. Зато два других города были захвачены и полностью разорены, поскольку полководец считал необходимым вознаградить своих легионеров за победу. Вскоре объявился Сифакс. Царь чудом спасся во время ночной резни и теперь также держал путь к Картхадашту. Однако в город входить не стал, остановился в населенном пункте Абба и стал ждать, какое решение примет карфагенский совет.

В Карфагене царила паника, по городу ходили слухи, что Сципион прекратил осаду Утики и ведет легионы на столицу. Совет заседал дни и ночи напролет, рассматривались три предложения – капитуляция, отзыв Ганнибала из Италии и продолжение борьбы своими силами. Был принят последний вариант, его продавил Гасдрубал при поддержке партии Баркидов. Побежденный полководец убедил правительство, что сможет набрать новую армию и сумеет уговорить Сифакса продолжить войну с Римом (Liv. XXX. 7). Как оказалось, принятое решение было далеко не самым лучшим.

Полибий был человеком, хорошо разбирающимся в военном деле, поэтому представляет интерес его мнение относительно тактической задумки Публия Корнелия и воплощения ее в жизнь. Бывший начальник конницы Ахейского союза дал высочайшую оценку этой операции римского полководца: «В числе многих славных подвигов, совершенных Сципионом, этот, мне кажется, был самым блестящим и поразительным…» (XIV.5). Не битва при Илипе, не сражение при Заме, а именно ночное нападение на вражеские лагеря. С данным выводом невозможно не согласиться.

Иногда можно услышать мнение, что Публий Корнелий поступил подло в отношении Гасдрубала и Сифакса, поскольку воспользовался мирными переговорами для прикрытия своей военной операции. Но так ли это? Прежде всего необходимо уяснить простую вещь: когда полководец начинает на войне играть в благородство, то для его подчиненных это заканчивается большой кровью. Так всегда было, есть и будет. Победа должна быть достигнута с минимальными потерями, именно в этом и заключается искусство стратега. А хорошо или плохо он при этом поступил, обманув противника, не имеет никакого значения. Поэтому можно говорить о том, что Сципион действовал совершенно правильно, когда воспользовался выгодным моментом и практически без потерь уничтожил две вражеские армии. Жены, дети и матери легионеров были благодарны полководцу за то, что он сберег жизни их мужей, отцов и сыновей, им было глубоко безразлично, что Публий при этом нарушил некие этические нормы.

Обратимся к письменным источникам. Как это ни парадоксально, но Полибий и Тит Ливий по-разному изображают ход событий. Греческий ученый всегда симпатизировал Сципиону и старался оправдать его действия, римский историк иногда сознательно искажал общую картину в угоду патриотической направленности своего труда. По логике вещей, в этом вопросе между Полибием и Ливием расхождений быть не должно, но они присутствуют. И довольно серьезные.

Как следует из текста «Всеобщей истории», Сципион потребовал от Сифакса прямого ответа на вопрос, примут ли карфагеняне участие в заключение мирного договора. Согласно Полибию, «карфагеняне уведомили Софака о своем согласии на принятие мирных предложений. Преисполненный радостью, нумидиец сообщил об этом римским послам, которые немедленно отправились обратно в свою стоянку оповестить Публия о том, что сделано царем» (XIV. 2). Пунийцы согласились заключить мир, иного толкования здесь быть не может. Соответственно, Публий Корнелий оказывается в непростом положении, поскольку если начнет боевые действия, то проявит себя как подлый, лицемерный и вероломный человек. Как полководец, опозоривший римское оружие. Поэтому он поступает так, как описывает Полибий: «Сципион отправил послов во избежание нареканий в вероломстве, если бы неприязненные действия пришлось ему открыть во время переговоров о мире» (XIV. 2). Здесь без комментариев, все понятно и логично.

Тот же самый эпизод, но в изложении Тита Ливия: «Среди разговоров о мире обнадеженные нумидийцы и карфагеняне по обычной своей беспечности решили, что остерегаться им нечего. Пришел от них наконец и ответ. Так как римляне, казалось, очень хотели мира, то в нем предложены были кое-какие новые неприемлемые условия. Это было на руку Сципиону, который хотел сорвать перемирие» (XXX. 4). Здесь ситуация противоположная, историк прямо обвиняет карфагенян и нумидийцев в сознательном срыве мирных переговоров. Тем самым снимая с Публия Корнелия всякую ответственность за кровавое побоище. Суть пассажа Ливия заключается в том, что историку надо было не просто обелить римского полководца, а обвинить карфагенян. Хотя Сципион и хотел сорвать переговоры, но он этого не делал, его подтолкнули к нападению коварные пунийцы. Именно этим отличается рассказ Ливия от повествования Полибия, и если выбирать между двумя свидетельствами, я предпочту версию греческого историка.

Главными виновниками сокрушительного разгрома были Сифакс с Гасдрубалом, и более никто. Что они ОБЯЗАНЫ были сделать после того, как Сципион уведомил их о прекращении переговоров? Или после того, как направили Публию Корнелию неприемлемые условия для заключения мирного договора? Ответ прост: подтянуть дисциплину, навести порядок в лагерях, привести войска в полную боевую готовность. И внимательно следить за всеми передвижениями противника. В этом случае катастрофы можно было избежать. Но тесть и зять проявили удивительную безответственность: «Они вовсе не помышляли ни о самозащите, ни о возможности какой-либо беды; скорее они горели желанием начать наступательные действия и вызвать неприятеля на равнину» (Polyb. XIV. 3). Однако человек предполагает, а боги располагают, и все пошло не так, как планировали родственники.

Многие победы Сципиона складывались из двух факторов – невероятного трудолюбия полководца и его поистине фантастического везения, когда противник допускал не поддающиеся логическому объяснению ошибки. Или когда другие военачальники исправляли ошибки самого Сципиона. Так было при штурме Нового Карфагена, когда безграмотные действия командира пунийского гарнизона позволили быстро захватить город. Так было при прорыве армии Гасдрубала Баркида в Италию, когда Гай Клавдий Нерон и Марк Ливий Салинатор спасли репутацию Публия Корнелия, допустившего этот прорыв. Так было при Илипе, когда Гасдрубал, сын Гискона, совершил несколько необъяснимых и непростительных тактических ошибок. В этот раз Сципиону помогла самонадеянность Сифакса и Гасдрубала, не сумевших должным образом наладить воинскую дисциплину и безответственно относившихся к своим обязанностям командующих. Нумидиец обленился, погряз в роскоши и различных излишествах, превратившись из царя-воина в капризного владыку, живущего в мире собственных иллюзий. Он должен был воевать, а не заниматься ерундой, продвигая во время боевых действий мирные инициативы. У карфагенян и нумидийцев было колоссальное численное превосходство над врагом, преимущество, которым надо было просто грамотно распорядиться. В этом случае Сципиона ждала судьба Марка Атилия Регула. Однако Сифакс и Гасдрубал приложили максимум усилий, чтобы этого не произошло.

Когда у тебя есть возможность избавиться от злейшего врага, ее надо использовать и навсегда уничтожить недруга. Чтобы вспоминали о нем только в легендах и преданиях. Миролюбивое блеяние всегда оборачивается катастрофой для военачальника, который откладывает в сторону меч и начинает «выражать озабоченность», вместо того чтобы стереть вражескую армию с лица земли. Если охарактеризовать ситуацию современным термином, то Сифакс с Гасдрубалом устроили для римлян «гуманитарную паузу» и в одностороннем порядке прекратили боевые действия. За что и поплатились, щедро оросив равнину кровью своих воинов. В этом отношении Публий Корнелий Сципион достоин наивысшей похвалы, поскольку все пустые разговоры о заключении мира обернул на пользу делу и римской армии. Тщательная проведенная разведка и глубокий анализ обстановки стали тем самым фундаментом, на котором полководец воздвиг здание своей победы.