Михаил Дорохов – Русская Америка. Сухой закон 5 (страница 3)
Из тени послышалось сдержанное хмыканье:
— Соколов свяжет эти два события. Покушение на него около «Хадсона» и расстрел его клубов. И что-то мне подсказывает, что вместо того, чтобы понять серьёзность наших намерений, он только сильнее разозлится за то, что Пророк убил его женщину…
Эти слова принадлежали Чиро Терранове[1], одному из главных капореджиме[2] Массерии по прозвищу «Артишок». Он сидел в кресле и курил сигару. Его тёмные глаза внимательно изучали Альберто. Из всех присутствующих в комнате — Анастазио был единственным новичком.
Джо «Босс» собрал в своей громадной квартире исключительно ближайших и проверенных временем соратников. Чарли Лучано на этот «совет» не позвали.
— Но Пророка посылали не мы, — возразил Умберто Валенти[3].
— Ага… Ну так пойди и скажи это в глаза этому русскому, — съязвил Терранова, — Я уверен, что он решит, будто это мы подослали этого сумасшедшего проповедника.
— Джентльмены! — перебил их Массерия, — Меня больше волнует то, что в нашу вражду с Соколовым кто-то вмешался. А мы даже не знаем — кто, — процедил Джо.
— Мало ли кого ещё разозлил Алекс? — пожал плечами Томмазо Гальяно[4].
— Или мы не знаем про кого-то, кто действует втихаря, — заметил старший Терранова.
Повисло молчание. Затем Гаэтано Рейна[5] подал голос:
— Раньше в подобных ситуациях всегда традиционно встречались на нейтральной территории. Чтобы уведомить врага о том, что произошедшее — не наша вина. Так поступали «боссы боссов» до нас… Что ВЫ планируете делать, мистер Массерия?
— Да, это важный вопрос, — кивнул Чиро Терранова.
Расчётливый и прагматичный Чиро был главной связующей нитью между «семьями» Массерии и Морелло. Старый Джузеппе Морелло мотал уже десятый год в тюрьме[6]. И сейчас рассматривалось его дело о досрочном освобождении. Но Морелло понимал, что теряет силу, и поэтому его организация уже постепенно переходила под руку Джо.
Джо «Босс» нахмурился. Он побарабанил пальцами в перстнях по столу и через несколько секунд ответил:
— Нет. Это не тот случай. Соколов позволил себе дерзость на собрании в Атлантик-Сити. Я не стану встречаться с ним. Он сам приползёт ко мне молить о пощаде.
Все вокруг переглянулись, но ничего не сказали.
— Умберто! — Массерия обратился к своему главному киллеру.
— Да, босс.
— У меня будет для тебя одно дело…
[1] Чиро «Артишок» Терранова — к апрелю 1920 года он был ключевым капореджиме Массерии. Он уже устанавливал свой контроль над рэкетом по продаже артишоков и другими видами деятельности в Гарлеме под эгидой Джо «Босса».
[2] Капореджиме — от итальянского
[3] Умберто «Рокко» Валенти — главный боевик Массерии в период 1920 года. Занимался рэкетом и устранял врагов Джо «Босса». Был его главной «дубиной» до их конфликта, после которого Валенти даже совершил два (неудачных) покушения на Массерию.
[4] Томмазо «Том» Гальяно — капореджиме Джо. Хотя позже в 30-ых он станет боссом своей собственной семьи (семья Луккезе), в 1920 году он был частью более широкого альянса, в котором доминировал Массерия, и, вероятно, подчинялся ему в общесемейных вопросах.
[5] Гаэтано «Томми» Рейна — типичный архетип «тихого» босса, как и Гальяно. Фактически заправлял более-менее легальным бизнесом в структуре Массерии. Вообще он выдавил весной 1920 года ирландцев из Бронкса и должен был обосноваться там. Однако, по сюжету ирландцев ранее выдавил Соколов, поэтому у нас «Томми» теперь не в Бронксе.
[6] Джузеппе Морелло — глава очень могущественной семьи. Представитель тех самых «усатых питов» — боссов «старого поколения». В 1910 сел в тюрьму. Вышел в 1921 и со своей организацией перешёл под эгиду Массерии. Кстати, братья Терранова — его сводные братья. В 1930 его застрелят в ходе Кастелламарской войны мафии.
Глава 2
Появление дракона
Отсветы красных фонариков бликовали на стёклах моего авто, в которое пришлось пересесть из привычного «Паккарда» на случай, если за ним следили. Огоньки качались на длинных проводах, колышущихся на ветру. Мимо не спеша катящего лимузина проносились небольшие магазинчики, изредка украшенные фигурками животных по обе стороны от крыльца. Потрёпанные гирлянды пожухли и потемнели за зиму. Скоро их заменят во время очередного праздника.
Чайна-таун Нью-Йорка пока не представлял собой гигантский район из кинобоевиков восьмидесятых и девяностых. А в двадцать первом веке «истинно» китайский квартал сократится до небольшого пятачка по сравнению с остальным городом.
Реклама, лофты, современные здания в будущем станут неумолимо отъедать от района большие куски. Нулевые запустят этот обратный процесс, когда такие колоритные места будут сливаться с общим постиндустриальным обликом Манхэттена.
Маленькая Италия, Чайна-таун сохранят пару кварталов, а всё остальное приобретёт современный лоск. Разве что гаитянские районы оставят свои внешние атрибуты. Только вот они изначально были на самых окраинах, а массовая застройка вытеснит их ещё дальше за Большое Яблоко в самые депрессивные пригороды.
Автомобиль закатил в переулок вслед за машиной охраны. Остановился в небольшом дворике. Всё пространство выше второго этажа было завешано длинными простынями на верёвках, тянущихся от дома к дому. Есть у меня ощущение, что это явно не сохнущее бельё из прачечной. Полотнища висели уже очень давно и стали грязными. Они хлопали при порывах ветра и закрывали машины от любопытного взора с крыш.
Что же, это даже хорошо.
Я потянулся, пытаясь поправить бронежилет под одеждой. Ещё одно требование Синицына после покушения.
У чёрного хода в прачечную стоял мистер Ву. Тот, с кем я говорил позавчера в клубе «Гора». Он передал своим боссам моё предложение, и вчера я получил приглашение на встречу. На их территории.
С утра сюда отправились бойцы Синицына. Десять человек, обеспечивающих безопасность с моей стороны. Двое из них с дробовиками стояли около входа, и пара подручных Ву украдкой косились на них.
Это было неудивительно, ведь «солдаты» моей организации разительно отличались от итальянских мафиози, или ирландских гангстеров. Военная выправка, строгая одежда без лишнего кича в отличие от итальянцев. Никакой расхлябанности и развязности, как у ирландцев.
Я подошёл в сопровождении двух телохранителей к прачечной. Мистер Ву слегка поклонился и отступил в сторону, протянув руку к двери:
— Мистеры Винг и Лём ждут вас. Добро пожаловать.
Ровный голос Ву не выдавал никаких эмоций. Он был единственным из китайцев у входа, кто не рассматривал моих бойцов и держался максимально спокойно. Судя по фрагменту татуировки, что я заметил в первую нашу встречу, передо мной был не просто посыльный. Ву, скорее всего, был матёрым боевиком китайских гангстеров.
Прачечная будто вымерла. Воздух здесь казался плотным бульоном, сваренным из пара, щелочного мыла, крахмала и ещё каких-то неопределимых, но едких ноток, впитавшихся за годы в дерево и штукатурку.
Я пошёл вслед за Ву. Пол под ногами мягко прогибался, скрипя досками. Помещение тонуло в полумраке. Сквозь запотевшие окна, забранные решётками, пробивались лучи заходящего солнца. Тусклые апрельские сумерки смешивались с жёлтым слабым светом голых лампочек под потолком. Они раскачивались от сквозняка, и длинные, пляшущие тени скользили по стенам, оживляя лабиринты прачечной, сделанные из тонких перегородок.
По центру одного из помещений стояли два огромных котла из почерневшей меди. Под одним ещё тлели угли, от них шёл жар, и пар тихо шипел из-под тяжёлой крышки, превращаясь в конденсат на небольших металлических столиках в углу.
Рядом выстроились деревянные чаны для полоскания, от них пахло протухшей водой и уксусом. В следующей комнатке замерли гладильные прессы с их массивными рычагами и полированными, но теперь покрытыми белёсыми разводами плитами.
Их лапы-ручки торчали в разные стороны, и они казались в полумраке гигантскими угловатыми богомолами.
Длинные столы были завалены грудами ещё не обработанного белья. Здесь витала какофония из разного амбре: кисловатый дух немытого тела, приторные дешёвые духи, въедливый аромат табака и виски. Я даже усмехнулся своим мыслям: если вы хотите почувствовать запах Нью-Йорка во всей красе, то вам в китайскую прачечную.
Бензин на улицах испарится. Лавочники с выпечкой исчезнут. Магазины и рестораны закроются. А вот здесь постоянно сохранялся запах людей. Разных профессий, разных возрастов, разных полов. Да ещё и обновлялся вместе с новыми заказами.
На одном из столов валялись разбросанные игральные карты. Рядом застыла кружка с недопитым чаем, на поверхности которой уже образовалась маслянистая плёнка. Словно рабочие бросили все в разгар работы. Похоже, всех выгнали сегодня, накануне встречи.
В углу, за занавеской из грубого холста, были спальные места — несколько грязных матрасов, брошенных прямо на полу. Мы подошли к неприметной двери, что практически сливалась со стеной.
Ву толкнул её, и та отворилась беззвучно, словно её смазали совсем недавно. За дверью пряталась крутая лестница, ведущая наверх. Доносившиеся оттуда запахи были иными: тонкая нить сандалового дерева и чего-то цветочного. Я со своими охранниками начал подниматься по узким ступенькам.