Михаил Дорин – Сирийский рубеж (страница 58)
Несколько человек перемещались среди разбитых строений, пытаясь в них что-то найти. Я взял управление и отвернул в сторону, облетая нашу площадку. Разглядел два УАЗа «таблетки» и ещё несколько машин, в которые сажали или укладывали на носилках раненых.
— 1-й, куда дальше? — запросил меня Занин, отошедший в сторону.
Он начал выписывать виражи, не выходя на саму площадку.
— 2-й, ждём, — ответил я, продолжая искать хоть какой-то условный сигнал с земли.
— 101-й, 452-му, — запросил меня самолёт-ретранслятор.
— Ответил, 452-й.
— 101-й, вам посадка в точке два. Связь с «Клёном», — передал он мне.
— Понял. 2-й, в точку два. Пристраивайся, — дал я команду Занину.
Вертолёт вывел из разворота, облетев площадку. С севера уже подлетали Ми-8. Наверняка для эвакуации раненых.
— Техники мало. Скорее всего, успели вывести, — сказал я по внутренней связи, выравнивая вертолёт в направлении указанной нам точки.
— Я тоже в это верю, — выдохнул Кеша и скорректировал меня по курсу и скорости полёта.
Перед началом операции нам выдали не только основные площадки подскока, но и запасные. Что-то вроде запасных аэродром как раз на такие случаи, когда противник «накрывает» основные места дислокации.
Один из таких был нам определён в окрестностях города Изра в мухафазе Деръя.
Пожалуй, это одна из самых аграрных местностей Сирии. Даже сейчас, следуя на посадочную площадку в Изре, под нами проносятся участки равнины Хауран, в это сложно поверить. Сирия всегда представляется страной-пустыней. Но это не совсем так.
— Не обращал внимания, что здесь столько пшеницы, — произнёс Кеша, когда мы пролетали над большим полем.
— Тут ещё и томаты выращивают, — ответил я.
Впереди показались окрестности городов Изра, Эзраа и Шейх-Маскин, составляющих фактически одну агломерацию. Почему именно здесь выбрали место для нашей посадки, пока непонятно.
Основные дороги из Дамаска ведут не только сюда. Также через несколько километров отсюда и граница с Иорданией.
— Ах вон оно чё! — сказал я по внутренней связи, увидев стройные ряды нескольких колонн техники, въезжающих в окраины Изры.
— Ещё одно наступление планируют? — спросил Кеша.
— Думаю, это вторая колонна, — сказал я.
— 101-й, Клёну, — запросил меня на русском языке руководитель на вертолётной площадке.
— 101-й, на приёме. Приветствую! Двумя единицами к вам с посадкой, — ответил я на запрос.
— Вас понял. Ветер на старте 180 до 3 метров. Подход разрешил. Заход на шоссе рассчитывайте.
Руководитель на площадке объяснил, где сама площадка на автомагистрали, но я уже видел, куда садятся другие вертолёты. В очередной раз для посадки была использована дорога с нанесённой разметкой.
На проезжей части уже выстроились несколько Ми-24 и Ми-8. К вертолётам спешили топливозаправщики. Длинная колонна техники уже подъезжала к окраинам города, обходя его стороной. Но вдоль проезжей части выстраивались люди, приветливо махая солдатам, сидящим на танках и БМП.
— 101-й, площадку наблюдаю. Готов к посадке по одному.
— Разрешил, — ответил руководитель полётами.
Вертолёт аккуратно коснулся колёсами поверхности, слегка качнувшись из стороны в сторону.
Лопасти остановились, и я открыл дверь кабины. Воздух снаружи был знойным, с частицами пыли и песка. Я медленно начал высвобождаться из подвесной системы, чтобы выйти на раскалённый асфальт. Спрыгнув с вертолёта, быстро осмотрелся по сторонам.
Недалеко только что приземлился вертолёт Занина. Двигатели его Ми-28 ещё гудели, а лопасти продолжали отбрасывать воздушный поток, который поднимал пыль вокруг борта. Посмотрев влево, я обнаружил несколько Ми-8, стоящих друг за другом. На грунте были Ми-24, рядом с которыми бродили лётчики и несколько человек техсостава.
— Тут же ничего нет, — сказал Кеша, когда обошёл вертолёт и встал рядом со мной.
Его лицо и волосы было мокрыми, а под лямками разгрузки прослеживались тёмные полосы от пота.
— Ну почему же. Вон командно-диспетчерский пункт, — кивнул я в сторону небольшого прицепа на колёсах с прямоугольником на крыше.
То самое СКП-9, рядом с которым торчали антенны радиостанций. Рядом с этим пунктом управления прохаживался плотного телосложения человек в майке и тапках.
Рядом с ним стояли две большие палатки, а ещё чуть дальше возводились всем хорошо знакомые модули. Недалеко от них были уложены три площадки из подобия плит К-1Д.
Почему-то всё это напоминает подготовку этого района для размещения авиационной комендатуры.
— Фух, как думаешь, мы на сегодня всё? — спросил Иннокентий, присев на корточки и достав из кармана пачку сигарет.
— Возможно. Дело идёт к вечеру. Первая колонна должна уже была дойти.
Двигатели Ми-28 Занина выключились, и лопасти постепенно начали замедляться. В это время по степи, поднимая за собой шлейф пыли и песка, неслись машины. Грузовые ЗИЛы и топливозаправщики. За ними следом и машины АПА.
С севера приближалась ещё одна группа вертолётов. Два Ми-24 сопровождали Ми-8.
— А нам почему не дали сесть на эти площадки? — спросил у меня Кеша, когда тройка вертолётов зашла на посадку, разместившись на трёх отдельных площадках из плит К-1Д.
— Потому что так надо. Тебе на дороге плохо?
— Просто я думаю, мы сейчас пойдём к ним. А тут идти далеко… — продолжил ворчать Петров.
К нам подошёл Занин, который с ходу начал рассказывать о произошедшем в воздухе.
С его слов, Апачи появились тройкой. Как раз в тот момент, когда забарахлил локатор на борту. Тут же экипажи американских вертолётов начали преследовать Ми-8, но сразу зажать не получилось.
— Я следовал за вертолётом ПСО постоянно. Старался не отставать. Хоть бы один бок, но прикрыл. Тут ещё помехи пошли. Доложить не получается, — объяснял Занин.
— Понятно. Накрыли из засады, значит? — спросил я.
— Выходит так. Ощущение, что специально поджидали. Ещё и четвёртый по Ване и Шамилю отработал. Смысл?
Знать бы ещё ответ на этот вопрос. Можно только гадать. Единственная деталь, которую я заметил — у четвёртого Апача не было ракет на точках подвески.
— Думаю, что у них уже боекомплект закончился к этому времени. Может были НАРы, но по воздушной цели ими работать не так эффективно. К тому же четвёртый борт попадал в наши с тобой «клещи», — ответил я, вспоминая, что уже почти развернулся в хвост Апачу со змеёй на борту.
Через минуту появились наши техники. Взмокшие, грязные, но в хорошем расположении духа. Их рассказ про удар по площадке тоже занял некоторое время.
— Успели уехать за минуту до удара. Говорят, прилетело несколько бомб. Никто не погиб, но раненых много. У нас все целы, — сообщил нам старший испытательной бригады.
Конечно, ранения, будь то сирийцы или наши специалисты, не могут не вызывать тревогу. Людей и так мало.
Но ещё больше голова забита состоянием наших товарищей. А уж судьба десанта в Рош-Пинна не отпускает с самого утра.
Последнее, что слышал — аэродром контролируется нашими и сирийцами. Все ждут подход наших сил. Тем более что фронт на юге Голанских высот прорван и туда уже ринулись сирийские войска.
— Да и… это… колонну первую сожгли, Саныч. Не дошла. Вторая вернулась по приказу из штаба.
Я уже начинаю теряться, за кого переживать больше.
— Там же человек 200 всего. На территории противника, без поддержки и под постоянными атаками израильтян, — покачал головой штурман Занина Лагойко.
Разговоры нужно было закончить, чтобы дать указания на подготовку вертолётов. Их теперь меньше, но объём работы вряд ли снизится.
— Попали в экранно-выхлопное устройство. Вон пробоины, — указывал я техсоставу на повреждения, когда мы обходили вертолёт.
Инженеры уже привыкли к тому, что наши Ми-28 нужно заделывать после каждого вылета.
— Саныч, я закрою дырки, но с такими повреждениями вертолёт ожидает почётная пенсия после этой командировки. Если… — опустил голову старший испытательной бригады.
— Давай без «если». Живы будем, не помрём, — ответил я, снимая с себя «лифчик» и укладывая его на кресло в кабине.
Старший инженер подошёл ко мне и тихо заговорил.