Михаил Дорин – Сирийский рубеж (страница 21)

— Как бы нам не хотелось, но время ещё не пришло. Ждёте нашей команды. Это приказ.

Я взял паузу и посмотрел на Салеха. Он как раз шёл в класс, чтобы поставить задачу лётчикам.

— Чего молчите, Клюковкин? — спросил генерал.

— Да как бы поздно не было. Удар через Голаны — это выход в тыл группировке, расположенной на юге Ливана. И прямая дорога на Дамаск.

— И мы это знаем, Александр. Всё видим. Командование армии и наши советники на местах. Но мы не можем быть сирийцами, больше, чем сами сирийцы.

Борисов взял паузу, выдохнул и попросил подождать на телефоне. Было слышно, как на другом конце провода идёт жаркое обсуждение обстановки и предстоящих задач. Через минуту Иван Васильевич вернулся.

— Итак, ставлю задачу — обеспечить выполнение поисково-спасательных задач. Распоряжение Салеху уже поступило от главкома.

— Понял. Разрешите выполнять?

— Да. Удачи, майор! По прибытии — доклад.

— Есть.

Лётчики быстро получили задачу, а я согласовал район, где будет находиться моя зона дежурства. Не прошло и получаса, как я уже шёл с Кешей по бетонке аэродрома к Ми-8. Иннокентий был первым, кто вызвался добровольцем на эту операцию.

Бортовой техник в нашем экипаже был сириец. Маленького роста, худой и с острым носом, он вытягивал подбородок вверх, будто пытался достать им до меня. Ещё за несколько шагов до меня он громко рапортовал, что вертолёт готов.

— Как звать? — спросил я на арабском.

— Вазим. К вашим услугам!

— Понял, работаем! — пожал я руку бортачу.

Нашим прикрытием будут два Ми-24, командирами которых являются те самые Асул и Джанаб по прозвищу Аси и Диси. Ребята толковые, но шумные.

— В районе Эль-Кунейтра рельеф хороший. Есть где скрыться, — показал я на карте всем район барражирования.

Сирийцы кивали, делая пометки в планшетах.

— Идёте рядом. В зоне барражирования расходимся и высоко не поднимаемся. Иначе собьют.

— Да, аль-каид, — кивнул Асул. — Низко — это как? Чтоб песок в зубах хрустел?

— Снижайся, пока чётко не разглядишь лицо пастуха. Но не переусердствуй, — ответил я.

— А когда будем по танкам стрелять? — поинтересовался Джанаб.

— Ты на танки не смотри. Ими займутся самолёты. Основная цель — прикрытие. Особое внимание на крупнокалиберные пулемёты, зенитки и ПЗРК. Танк для нас не так страшен.

Асул почесал подбородок и стал переглядываться с братом.

— С теми комплексами ПВО, что стоят у израильтян, надо идти ниже 30 метров. Хотя есть другое предложение, — сказал Кеша и провёл рукой по дороге, ведущей в сторону Иордании.

Это было грамотное предложение. Так мы можем более скрытно выйти к высотам, используя холмистый рельеф приграничной полосы.

— Но маршрут утверждён другой, — заметил Джанаб.

— Верно. Но разумную инициативу ещё никто не отменял. Идём вдоль границы.

Сирийцы согласились и отправились к своим вертолётам. Кеша полез в вертолёт, а я решил подождать эвакуационную группу. Прошло пять минут, десять, но никто так и не появился. Обычная ситуация, которая была и в Афгане.

— Командир, можем не успеть. Нам ещё выйти в район надо.

Я посмотрел в сторону стоянки МиГ-23БК, где экипажи истребителей-бомбардировщиков начинали осмотр машин перед вылетом. Одно звено было «завешано» ФАБ-500 и ФАБ-250, а второе — ФАБ-100–150. Загрузка была предельная. Чтобы оторваться от полосы, нужно будет приложить немало усилий.

— Саныч, — позвал меня Кеша.

Лететь без группы эвакуации, значит, оставить нас и катапультировавшегося лётчика без прикрытия на земле. Но не лететь совсем нельзя.

— Запускаемся, — скомандовал я, запрыгивая в грузовую кабину.

Бортовой техник Вазим сел на своё место и… начал молиться.

— Командир… эм, время, — сказал Кеша по внутренней связи, указывая на часы.

— Не отвлекай, — шикнул я на Петрова.

Чувства верующих даже в такой обстановке надо уважать.

Только Вазим закончил, как тут же принялся запускать вертолёт. Запустилась вспомогательная силовая установка. За ней — правый двигатель и несущий винт начали раскручиваться.

Как только запустился левый двигатель, и Ми-24 доложили о готовности, пора было и взлетать.

— Внимание! Паашли! — скомандовал я, оторвав вертолёт от бетонной стоянки.

Времени терять на контрольное висение не стали. Ручку отклонил от себя, опуская нос и разгоняя вертолёт вдоль земной поверхности.

— Скорость 180. Так и идём, — подсказал мне Кеша.

Вазим что-то проговорил Петрову, но Иннокентий ничего ему ответить не смог.

Интересная у нас ситуация в экипаже. Мой лётчик-штурман говорит только на русском, а бортовой техник — на арабском. Как вот им взаимодействовать⁈

— Не перешёлкивай секундомер. Я по нему топливо контролирую, — возмущался Вазим, но Кеша его не понимал.

Точнее пытался, но трактовал совсем по-другому.

— Всё хорошо! Мы туда летим, — показывал рукой вперёд Кеша.

Вазим тоже ничего не понимал и отвечал по-своему.

— Зачем ругаешься? Чистые стёкла. Я сегодня только протёр, — пытался бортач объяснить на арабском Кеше, что он зря на него наезжает.

Первый же разворот, и мы снизились к высохшему руслу реки. Вертолёт дрожал на порывах ветра. Внизу была приграничная зона с Иорданией. На северо-востоке уже виднелись склоны Джебель аш-Шейх — высшей точки этого региона. В Израиле эту гору называют Хермон.

— Ниже, — несколько раз повторял я в эфир паре прикрытия, которым трудно было огибать рельеф из-за отсутствия опыта таких полётов.

Периодически напоминал о себе задатчик опасной высоты, который был выставлен на 10 метров.

— До центра зоны барражирования 3 минуты, — сказал Кеша и вновь щёлкнул секундомер на бортовых часах АЧС.

— Ну я же просил! Как с тобой можно работать, — возмутился Вазим.

— Да хорош уже ворчать, друг сирийский! — повысил голос Кеша.

— Замолчали оба! Вазим, ему часы нужнее. Просто следи за топливом и контролируй количество, — произнёс я смешанную фразу на русском и арабском.

Взглянув на подчинённых, обнаружил, что они пожали друг другу руки.

Чем ближе мы приближались к уже бывшей буферной зоне, тем лучше был виден огромный столб пыли. Танковые отряды израильтян были уже рядом с позициями малочисленных сирийских войск.

— Минута, командир, — подсказал Кеша, когда мы прошли рядом с сопкой, обходя небольшую деревню.

— Снижаемся 100 метров, — впервые услышал я в эфире голос ведущего ударной группы.

По замыслу, вся восьмёрка МиГ-23, после взлёта должна была прижаться к земле и на 100 метрах идти к цели.

— 1-й, з… нял… ну, — услышал я прерывистый голос одного из сирийцев.

Начались помехи, которых не было до этой минуты. Команды от ведущего группы были трудно разбираемы.

— Вижу… три минуты, — услышал я в эфире, продолжая выполнять вираж над равниной.