Михаил Дорин – Сирийский рубеж 2 (страница 43)

— Рад стараться, Василий Трофимович.

— И это хорошо, — улыбнулся генерал и вернулся за стол.

Василий Трофимович открыл красную папку и достал несколько бумаг.

— Мы поговорили с командованием Ограниченного контингента. Хватит с тебя медалей и орденов. Ты будешь представлен к званию Героя Советского Союза.

Я сглотнул ком в горле. Такими словами и обещаниями не бросаются. И судя по тому, что у генерала в руках напечатанное представление и характеристики, он не шутит.

— И этому званию ты соответствуешь полностью. Так что, поздравляю с заслуженной наградой, — протянул мне руку генерал, и я её пожал.

Звезда Героя — высшая степень отличия в Советском Союзе. К такому званию идут годами.

А тут Василий Трофимович меня поздравляет, будто сейчас достанет из стола коробку с наградой.

— Спасибо, но я ещё ничего не получил, — ответил я.

Генерал по-прежнему не отпускал мою руку, крепко её сжимая. В очередной раз он показывает свою силу.

Чувствую, что есть нестыковки во всей этой сцене с наградой. Вернее, уже прям «воняет» подвохом.

— Согласен. Ещё не получил, но обязательно получишь. Из рук генерального секретаря и в самом Кремле, — мило улыбнулся Василий Трофимович и закончил рукопожатие.

— Благодарю за доверие.

Чагаев достал из стола коньяк. Наверняка для особых гостей держал.

— Теперь давай отметим и можешь идти собираться домой. Вечером самолёт из Дамаска в Москву. Полетишь на нём…

Что и требовалось доказать! Ждал я, когда выплывет наружу истинная причина всех этих обнимашек, рукопожатий и милых улыбок.

— Виноват, товарищ генерал армии, но я не закончил работу здесь. Точнее, ещё и не начинал работать по основному направлению.

— Ничего. Другие за тебя поработают. А ты домой, — махнул рукой Чагаев и вновь попытался налить мне благородного напитка.

— Товарищ командующий, домой убывать мне рано. Тем более без приказа об отмене основной задачи…

Генерал начал уже сердиться. Он выдохнул так громко, будто стравил давление в тормозах.

— Значит, будет приказ. Скоро. Задним числом. Поменяют состав этой… вашей группы «Конус». Ты летишь домой, и тебя там не только награда в Кремле ждёт.

Знаю на кого он намекает. Ох и не собирается сдаваться мой несостоявшийся тестюшка!

— Мы с вами уже говорили по поводу Кристины. Я своего решения не меняю.

— Поменяешь. А от работы в группе «Конус» тебя отстранят. Найдём причину, уж поверь мне.

Ну уж нет! Хочет меня отстранять — пускай. Только даже у генерала армии Чагаева нет таких полномочий. Состав нашей боевой группы согласован на уровне министра обороны. И никто задачу с личного состава «Конуса» ещё не снимал. Пока только отложили.

— Приказа о моём отстранении или замене в группе «Конус» не было. Я остаюсь.

Чагаев выругался, вспомнив «какого-то кота», «траву на букву Х» и «арктического зверька». Коньяк он закупорил и убрал в стол.

— Поедешь. Как миленький поедешь. А если нет, не видать тебе звёзды. Ни одной награды ты у меня здесь не получишь. В конце концов, это твоя работа — выполнять боевые задачи на вертолётах. А награды прерогатива командования, — упёрся кулаками в стол генерал.

Судя по всему, разговор пора заканчивать.

— Разрешите идти, товарищ генерал армии? — вытянулся я в струнку.

Чагаев надул щёки и разгладил усы.

— Я последний раз предлагаю. Мне надоело, что моя дочь каждый день говорит только о Саше Клюковкине. Ещё и жена мозги делает. Что в тебе такого, чего нет в других?! — ударил генерал кулаком по столу.

Мда, ну и ситуация. Может и правда генерала достали дома. Тогда не просто так он свалил в столь дальнюю и длительную командировку. Надо мужику помочь.

— Василий Трофимович, а вы недалеко «Арарат» убрали? — спросил я.

— Нет, а что? — спросил генерал и тут же достал бутылку из стола.

Чагаев расстегнул куртку комбинезона, выставил две рюмки и показал мне сесть напротив него.

Тут разговор и пошёл уже более расслаблено. Выговорился генерал по полной.

Говорил и обо мне, и о Кристине, и как его радикулит замучил. Пару злобных эпитетов досталось и сирийцам.

— Чуть не угробили, засранцы. И вертолёт новый из-за них потеряли. Что это за армия, Саша?! — спросил у меня Чагаев, закуривая сигарету.

— Просто нужно понять, кто сейчас может ей управлять. Это ведь гражданская война. Многие генералы могли присоединиться к мятежникам…

Я готов был продолжить мысль, но зазвонил телефон.

— Чагаев. Что значит только пришвартовался в Тартусе? Как не успеваете?! Я сказал к вечеру перевезти в Хмеймим, а не завтра. Да хоть на верблюдах вези! Всё! У меня совещание, не отвлекай больше по ерунде.

Василий Трофимович с грохотом повесил трубку и сказал мне продолжать.

Через час мы закончили общаться, пожав друг другу руки. Бутылку прикончили до конца, но теперь до завтра я однозначно останусь на земле.

— Вух! Вот жалко, что вы так с Кристинкой. Но… я тебя понимаю. Так, что свободен. Больше мы с тобой к этой теме не вернёмся.

— Так точно, товарищ командующий.

Чагаев указал мне рукой в направлении выхода, и я вышел из его палатки.

Слегка отдохнув в нашем спальном палаточном расположении, я направился к Тобольскому. Он только что вернулся с задачи по перевозке грузов и разъяснял ошибки лётчику-штурману около вертолёта.

Комэска активно жестикулировал и показывал в своём наколенном планшете записи. Похоже, что с навигацией не справился молодой правак.

— Вот этим думают! А ты, Могилкин, этим только ешь, — указал он на голову лётчику-штурману.

— Товарищ командир, ну я всё правильно рассчитал. Кто ж знал, что ветер поменяется. Я об этом и не подумал даже.

Олег Игоревич поставил руки в боки, но успокаиваться не собирался.

— Думать меньше надо, Могилкин, а соображать больше. Кругом, шагом марш! И чтоб я тебя сегодня ночью в обнимку с картой видел во время сна.

Удивляюсь, насколько мы с Тобольским похожи. Что в отношении к делу, что в манере говорить. Наверное, со стороны тоже всем наше сходство очевидно.

Молодой парень ушёл в сторону умывальника, утирая лицо рукавом. Тобольский же снял шлем и убрал его в чехол.

Я подошёл к нему, когда Олег Игоревич закончил расписываться в журнале подготовки вертолёта.

— Саныч, ты где бродил весь день?! Мне сказали, что тебя уже чуть ли не домой отправляют. Чем так…, а что за хороший, благородный запах праздника от тебя?

— Командир, тут без сто грамм не рассказать.

— А ты попробуй, — посмеялся Тобольский.

Поведал я ему о разговоре с Чагаевым. От командира секретов быть не может. Олег Игоревич покачал головой и пошёл со мной в сторону умывальника.

— Знаешь, а хорошо что вся ситуация закончилась вот так. По-мужски и за столом. Только вот очередной награды у тебя не будет, верно?

— Не за награды и рубли служим, а чтоб страну великой звали. По нашей основной работе известий нет?

— Глухо, Саныч. Что-то не идёт там у промышленности. Всё упёрлось в этот самолёт.

Мне прям очень интересно, что придумали в наших конструкторских бюро.

— А что за аппарат? — спросил я.