Михаил Дорин – Сирийский рубеж 2 (страница 31)

— Не грусти, а то попа не будет расти, — не сдержавшись, посмеялся я, но, видя как Тося напряглась, подобрался. — Кхм-кхм… Я офицер, и некоторые моменты от меня не зависят. Работа у меня такая, которую нужно принять. Не в моём характере отсиживаться в тёпленьком месте.

Вытер подушечкой большого пальца скатившуюся слезу с лица Антонины и поцеловал её в щёку. Когда приник к её губам, взаимного ответа на поцелуй не встретил. Она отстранилась от меня и села за стол.

— Не понимаю, зачем так расстраиваться. Будто кошка между нами пробежала. У тебя всё в порядке? — вздохнув, я провёл рукой по волосам.

— Главное, что у тебя всё хорошо. Давай давление померю.

— Ты на вопрос так и не ответила.

— Хочешь начистоту?

— Было бы замечательно.

— Поговаривают, что ты неплохо время в Торске провёл. Женщины красивые к тебе домой захаживают.

Вот оно что! Похоже, что жена Кеши, уважаемая Лена Петрова, отправила весточку своей подруге. А может, они созвонились. Возможности есть.

— Молчишь? Чего не оправдываешься? — продолжила Тося.

— А чего оправдываться?! Что ещё говорят?

— Что ты бабник. Как минимум целовался с бабой расфуфыренной. Маникюр, платье, все дела! Явно пришла к тебе не с почтовыми газетами. Не то чтобы для меня информация новая. Ты и раньше был таким. Но мне казалось, что ты изменился.

— Чего она там видела?! Ворвалась моя бывшая, чё то там сказала, и я её выгнал. У меня ничего с ней нет. Какие ко мне вопросы?

Ещё несколько минут мне понадобилось, чтобы успокоить Тосю. И вроде Белецкая быстро отходчивая, но здесь случай особый.

— Какие вопросы?! Ладно, ты же начистоту хотел… Раньше у тебя были проблемы по службе. Ты был на плохом счету. Постоянно куда-то влипал. А потом всё резко изменилось. В особенности с появлением в твоей жизни дочки Чагаева. Ответь мне честно, ты с Кристиной встречаешься, чтобы по карьерной лестнице двигаться? Мне же тоже нужно знать у тебя с Чагаевой эти нездоровые отношения временное явление или продолжатся на постоянной основе…

Заданный вопрос был неожиданным, хоть и резонным. Я даже уверен, что её навели на эту мысль. Однако неприятно. Думал, что она меня нового успела узнать. Знаю, что во многом сейчас в Антонине говорит ревность, и пока она не остынет, смысла её переубеждать нет.

— Здраво рассуждаешь. Всегда знал, что ты умная женщина.

Белецкая набрала в рот воздуха и тут же захлопнула, покраснев.

— А со мной тогда почему?

— Ты же медик. Для здоровья, — сказал я, встав со стула.

— Значит, я тебе не нужна?

— Нужна. Только ты в это не веришь, — ответил я, поправил воротник и пошёл к двери. — Самочувствие хорошее. Предполётный режим не нарушал.

Выйдя в коридор, обнаружил, что все подчинённые стоят молча и не смотрят в мою сторону.

— Не задерживаемся. Время вылета никто переносить не будет, — сказал я и пошёл по коридору на выход.

За спиной послышались быстрые шаги. Я повернулся и увидел быстро приближающегося Иннокентия Петрова.

— Сан Саныч, подожди. Надо поговорить, — догнал он меня.

— Давай.

— Ты… короче, я всё слышал, — сказал Кеша, виновато опустив голову.

— Подслушивал?

— Да нет. Просто близко к двери стоял.

— Угу. Ну вот тогда ответь мне на один вопрос: — почему люди, которых я считаю друзьями и впускаю в свой дом, мало того что выносят всё происходящее вовне, так вдобавок искажают информацию?

Кеша подошёл ближе, чтобы говорить почти шёпотом.

— Ты на Ленку не обижайся. Она ж что увидела, то и сказала. Хотела как лучше…

— А получилось, как всегда. Ладно, в тебе я не сомневался. Ты на медосмотр иди. Потом на вертолёт сразу, — ответил я и пошёл в сторону стоянки.

— Сейчас Антонине всё скажу. Она поймёт… — крикнул он мне вслед.

Подойдя к стоянке, начал наблюдать за работой инженерного состава. Техники продолжали подготовку, а водители спецтранспорта только и успевали перемещаться от одной машины к другой.

Тобольский уже был здесь. Он стоял напротив одного из Ми-8 и просматривал наколенный планшет.

— Медицину прошёл? — спросил Олег Игоревич.

— Так точно.

— У нас сегодня много работы. Предложения есть?

— Предлагаю мне идти парой Ми-28 впереди. Интервал минута. Следом пара Ми-24, а далее все остальные.

Тобольский кивнул и закрыл планшет. Заместитель по инженерно-авиационной службе доложил о готовности всей техники, в том числе и Ми-28. Получив оружие, боеприпасы, аптечки и экипировавшись, начали принимать наши вертолёты.

Мы с Кешей подошли к нашему Ми-28, где нас уже встречал прапорщик Кузнецов. Тут же Петров смылся, как он сказал, по острой нужде.

Иван Акимович — каноничный техник. Этакий хранитель традиций инженерно-авиационной службы. Лет ему уже за 50, а он всё служит. Невысокого роста, лицо круглое, нос «картошкой».

— Акимыч, как аппарат? — спросил я у нашего штатного техника, пожимая его мозолистую руку.

— Тёпленький. Сам в полёт просится. Первым пойдёшь, Сан Саныч? — спросил у меня Кузнецов, следуя рядом со мной во время осмотра.

— Да, — кивнул я, проверяя рулевой винт.

Закончив осмотр, я быстро поправил «лифчик» и готовился занять место в кабине вертолёта. Но кое-кто нас задерживал.

По-прежнему на горизонте не появлялся Иннокентий.

— До вылета 15 минут, — посмотрел я на часы.

Акимович угостил меня хлебными соломками. Я не отказался. Тем более что это лакомство в Союзе было любимым многими.

— Ммм! Сладкая, — оценил я.

— Да. Перед командировкой только такую нашёл в магазине.

У Акимовича уже соломка заканчивалась, а Петрова всё не было.

Командир полка Бунтов приехал и сел в вертолёт. Зато Иннокентий отсутствовал.

— Сан Саныч, по-моему, вы один полетите, — сказал Акимович.

Тут и появился «блудный сын полка». Кеша бежал по стоянке с вещмешком, перекинутым через плечо, громыхая сильнее всех на аэродроме.

— Командир, виноват. Я просто… — запыхался Петров, но я его решил не слушать.

— В кабину. Там поговорим.

Быстро заняли свои места и начали запускаться. Вспомогательная силовая установка загудела. Эфир стал наполняться запросами от экипажей на запуск.

Пришло время запускать двигатели, и я показал жестом Акимовичу два поднятых пальца.

— Запуск правого, — произнёс я по внутренней связи.

— Понял, правого, — ответил Кеша.

Двигатель начал запускаться, а несущий винт стронулся с места и продолжил быстро раскручиваться. Вертолёт начал оживать.

— Саныч, я ж тебе говорю — просто… — начал мне говорить по внутренней связи Кеша.