Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 46)
— А подвоза нет, Саныч. Железная дорога перекрыта. Грузинская сторона останавливает все эшелоны, которые идут к нам со стороны Адлера. Формулировка у них издевательская: «ввиду невозможности обеспечения безопасности грузов». По факту — полная блокада. Они просто душат нас. Хотят, чтобы мы остались с пустыми баками на бетонке. Ждут очередных переговоров, в процессе которых можно будет ещё что-то выпросить.
— По воздуху много не натаскаешь, это очевидно. Да и не каждый день можно организовать рейс, — размышлял я.
Мне стало ясно, куда сейчас клонят мои собеседники. Генерал Гаранин провёл ладонью по карте, перекрывая линию от Гагры до реки Псоу.
— Нам нужно, чтобы абхазы взяли под контроль границу с Советским Союзом. Сейчас этот участок контролируют войска Госсовета Грузии. Они держат трассу. Абхазы же готовят наступление. Им нужно зачистить Гагру и выйти к границе. Через горы нет путей.
— Если абхазы это сделают, то дорога будет открыта, пойдут эшелоны, пойдут гуманитарные конвои, пойдёт топливо. Ну и самим абхазам будет проще, — добавил Шестаков.
Гаранин постучал пальцем по снимкам с артиллерией и танками.
— Но у абхазов против этой армады нет достаточной мощи. Грузинские войска имеют перевес в танках и артиллерии, они раскатают ополченцев ещё на подступах.
Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— Мы должны нанести удар по скоплениям техники, артиллерийским батареям и узлам обороны. Поддержать наступление абхазов с воздуха.
Я кивнул и склонился над картой. Перед глазами у меня уже вырисовался определённый маршрут до района работы. Единственное, что смущало — статус.
— А что с остальными? Вы говорили с Аркаевым? — уточнил я.
Гаранин и Шестаков переглянулись, но сразу никто не ответил.
— Ты сам-то, как думаешь? Ему стоит доверять? — спросил Гаранин.
— Вы не хуже меня знаете, что стоит. Он тоже был с вами в Сьерра-Леоне и не боялся испачкать руки. А сейчас его родная Абхазия тонет в крови. Да и в самой эскадрилье за командира Завиди захотят выдать «алаверды».
Гаранин кивнул и затушил сигарету.
— Будьте готовы к тому, что завтра эскадрилья полетит к границе. Я поговорю с Аркаевым, и он даст команду готовить вертолёты. А пока отдыхай, Саша, — сказал Сергей Викторович и показал на дверь, якобы отпуская меня.
Гаранин отошёл от стола и заложил руки за спину. Он начал мерить шагами кабинет от сейфа к зашторенному окну и обратно. Половицы скрипели под его тяжёлой поступью.
Я молчал, наблюдая за ним. Что-то в его движениях подсказывало: это ещё не всё. Удар по Гагре — задача сложная, но понятная. Но генерал явно что-то недоговорил.
— И… вот что, Саша. Самая большая проблема сейчас не здесь. Она уже в пути.
Он кивнул на выключенный телевизор.
— Оружие дивизии? — спросил я.
— Именно. Эшелоны с техникой уже формируются. Это полноценный броневой кулак. Танки Т-72, «Грады», САУ. И всё это добро поедет сюда. Без контроля над границей абхазы не выстоят.
Гаранин ткнул пальцем в карту, проводя линию с востока на запад.
— Как только они подтянут эти резервы к фронту, разговор будет коротким. Грузины не станут церемониться. Одним мощным рывком они пройдут до Гудауты. Снесут всё на своём пути.
— Я вас понял, товарищ генерал. Задачу уяснил.
— Тогда… удачи, Саш. Нам всем, — подошёл ко мне Гаранин и пожал руку.
Несколько минут я ещё провёл в штабе. Необходимо было «подбить» документы, пока ещё не вылетело из головы. За это время «инструктаж» у Гаранина прошёл и Беслан. Как я и предполагал, у Аркаева сомнений не было в том, чтобы помочь абхазским силам. Осталось только теперь подготовиться и ждать команды.
Я вышел из штаба в прохладную темноту абхазской ночи. На аэродроме, обычно затихающем в это время, кипела приглушённая, но лихорадочная работа. В свете прожекторов и фар топливозаправщиков двигались тени техников. К бортам уже подкатывали тележки с боеприпасами, а топливозаправщики перемещались между вертолётами, заправляя всех поочерёдно.
— Сан Саныч, и тебе не спиться? — подошёл ко мне Беслан, который только что вышел из штаба.
— Ну мы оба с тобой знаем причину нашей сегодняшней бессонницы, — ответил я.
Беслан кивнул, поправляя рукава камуфлированного комбинезона. Мы с ним молча смотрели, как техники быстро готовят машины к завтрашнему дню. Может и не поступит команда от Гаранина, но техника должна быть готова.
— Саныч, а ты в такие моменты не переживаешь? Просто смотрю на тебя, а ты спокоен.
— А чего переживать? — уточнил я.
— Мы с тобой нарушим приказ больших начальников. Вступим в войну…
— Мы уже на войне, Беслан. И чем раньше это поймут «наверху», тем быстрее мы эту войну остановим. Это, брат, своего рода рубеж. Когда приходится делать не то, что законно, а то, что правильно.
Беслан кивнул, соглашаясь с моими мыслями. Мы ещё немного «подышали» и отправились в здание КДП. Там уже нас ждал личный состав, которому предстоял боевой вылет в ближайшее время.
Команда «по вертолётам» поступила с первыми лучами солнца. Воздух аэродрома был влажным и прохладным. Некая смесь терпкого запахом керосина и морской соли.
Со мной в экипаже, как и ранее на Ми-24 летел Лёха. А если точнее, старший лейтенант Яковлев. По стоянке мы с ним шли молча. Говорить было не о чем. Задача поставлена, карты в планшетах, а в головах крутилась сложная арифметика предстоящего вылета. Но Лёха в «молчанку» долго не выдержал.
— Сан Саныч, мы же так и не забрали командира Завиди и его оператора, — вспомнил Яковлев сейчас о Гоги.
— Не лучшее время для обсуждения данного вопроса, — ответил я.
Хотя мне не меньше него хотелось забрать тело Георгия и его подчинённого как можно быстрее. Но просто так до него не добраться.
— Знаю. Но нельзя, чтобы человек долго не был похоронен.
— Поверь, закончим дело и займёмся возвращением наших товарищей.
Наша «двадцать четвёрка» была готова к вылету. Техники постарались на славу, загрузив нас под завязку.
Когда мы подошли к вертолёту, я провёл рукой по холодному и влажному фюзеляжу. На точках подвески висели блоки НАРов С-8, а на законцовках по две трубы ПТУР «Штурм» последней модификации.
— Саныч, всё подготовили. Даже пушку вчера смазали, — доложился старший инженерной группы моего родного полка Паша Иванов, вытирая мазутные руки ветошью.
— Спасибо, — хлопнул я его по плечу и полез в свою кабину.
Пока я пристёгивался и щёлкал тумблерами АЗС, оживляя приборную панель, справа от нас, на соседней стоянке, взревели мощные двигатели АЛ-31Ф. Это просыпались пара «сушек» — те, которые будут нас прикрывать от возможных… «нюансов» и «проблем».
В наушниках ожил эфир. Голос был чужой, незнакомый, с лёгкой хрипотцой:
— 317-й, я 601-й. Проверка связи. Как слышишь?
— 601-й, я 317-й. Слышу отлично. Как меня? — ответил я, понимая, что это ведущий истребителей.
— Хорошо, 317-й. Мы запускаемся и по готовности взлетаем, — доложил мне лётчик Су-27.
Два истребителя, один за другим, с грохотом, от которого завибрировало остекление моей кабины, пронеслись по полосе и ушли в светлеющее небо, растворяясь среди верхних слоёв облачности.
Теперь наша очередь.
— Лачуга, я 317-й, запуск произвёл. К взлёту готов, — доложил я на КДП.
— 317-й, Лачуга. Взлёт разрешаю. Ветер у земли — штиль.
Я не стал тянуть «шаг-газ» вверх, пытаясь оторвать перегруженную машину с места. Вертикально мы сейчас не уйдём. Я плавно дал ручку от себя, отпуская тормоза. Вертолёт качнулся и, скрежеща колёсами, покатился по полосе, как самолёт.
Скорость росла медленно. 30… 40 км/ч… Тряска усилилась. В кабине всё дребезжало. Вертолёт ещё немного качнулся из стороны в сторону, подскочив на очередном стыке плит.
— И… взлетаем.
«Земля» наконец отпустила нас. Я почувствовал этот момент спиной. Тряска сменилась плавным скольжением. Но высоту набирать было нельзя.
— Лачуга, 317-й взлёт произвёл, ухожу в зону, — коротко бросил я и тут же нажал кнопку внутренней связи. — Лёха, контроль за скоростью и высотой.
Я сразу заложил правый вираж, уводя группу от берега в море. Летели мы пять-семь метров над водой, не выше.
В свете луны было видно, как вихри от винтов взбивают белую пену. Где-то на высоте, барражировали наши Су-27.
А мы, прижимаясь брюхом к воде, летели в сторону Гагры. В кабине стоял лишь монотонный гул турбин и редкое потрескивание в наушниках.
Береговая черта вынырнула из утренней сизой дымки внезапно. И когда впереди показалась суша, я инстинктивно потянул ручку на себя, заставляя тяжёлую машину «перепрыгнуть» через полосу прибоя.