Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 24)

Недалеко от меня гулял мальчик, собирающий в маленькое ведёрко красивые камушки.

— А я уже много собрал, — показал он мне содержимое ведёрка.

Я посмотрел под собой и обнаружил гладкий белый камень.

— Вот тебе ещё один в коллекцию, — протянул я ему камень, не скрывая радостной улыбки.

Но мальчик показывал пальцем в небо. И тут моя улыбка медленно сползла с лица.

Сквозь шум прибоя пробивался другой звук. Низкий, вибрирующий гул. Он не был похож на шум пассажирского лайнера. И этот звук нарастал стремительно.

Я поднял голову, щурясь на солнце.

— Со стороны солнца… — машинально отметил я.

Две тёмные точки вывалились, откуда ни возьмись, прикрываясь ярким светом от ослепительного солнечного диска. Они стремительно росли, превращаясь в хищные, горбатые силуэты.

— Все в укрытие! В укрытие! — громко крикнул я, хватая пацана.

Глава 9

Всё вокруг исчезло. Смех детей, шум волн, музыка из ларьков уступила место нарастающему гулу двигателей.

Под крыльями ведущего вертолёта вспухли облачка сизого дыма.

— Ложись! — заорал я, сбивая с ног какую-то женщину, стоявшую рядом, и накрывая её своим телом.

Пацан упал рядом и накрыл голову руками.

Я даже не успел понять, услышала ли меня женщина. Свист перешёл в грохот. Земля под нами подпрыгнула, словно живая. Ударная волна прокатилась по пляжу горячим утюгом, забивая уши, нос и рот песком.

Серия взрывов слилась в один сплошной гул. Где-то совсем рядом зазвенели разбитые стёкла, и посыпалось что-то тяжёлое.

Всё длилось секунды три, а затем вертолёты начали удаляться. Я приподнял голову, стряхивая песок с век. «Крокодилы» не стали делать второй заход.

Они заложили крутой вираж над морем, сверкнув брюхами, и ушли в сторону гор, оставляя за собой шлейф выхлопа. Их задача была выполнена.

— Вы живы? — бросил я женщине под собой.

Она смотрела на меня остекленевшими глазами и мелко тряслась, но кивнула.

— Мама, а что это? — произнёс мальчуган рядом со мной.

— Это… это… — смотрела на меня женщина, и я быстро ей кивнул.

Да, именно это и называется война. Проклятая и ненавистная.

Я вскочил на ноги, чтобы посмотреть, куда легли ракеты. Они попали прямо туда, где ещё минуту назад стояли пёстрые торговые палатки с сувенирами, чурчхелой и газировкой.

Оттуда вверх поднимался чёрный, жирный дым. Разноцветные тенты превратились в горящие лохмотья. Каркасы палаток были искорёжены, словно их сжала гигантская рука.

Первые секунды стояла звенящая тишина. Несколько контуженых людей не могли издать ни звука. А потом пляж взорвался криками. Это был не тот весёлый визг купальщиков, а животный вой боли и ужаса.

Я рванул к самому эпицентру, чтобы хоть кому-то помочь.

Песок здесь был перемешан с каменными обломками и рыхлой землёй. Под ногами хрустело стекло и пластик. Пахло горелой плотью и кровью. Этот сладковатый металлический запах ни с чем не спутать.

— Помогите! Сюда! — кричал мужчина, стоящий на коленях посреди разбросанных мандаринов.

Он прижимал руки к животу молодой девушки. Сквозь его пальцы толчками била тёмная кровь.

— Держи крепче! Дави всем весом! — крикнул ему кто-то из подбежавших мужчин, протягивая полотенце.

Я перепрыгнул через поваленный прилавок. И тут картина была страшной.

Пожилая женщина, торговавшая семечками, лежала неестественно вывернув шею. Ей уже не помочь. Рядом парень в плавках, у которого ногу посекло осколками, пытался ползти, оставляя за собой кровавый след на песке.

Но самое страшное было чуть дальше.

Возле перевёрнутой тележки с мороженым лежала маленькое тело. Девочка лет семи, в ярком купальнике в горошек. Рядом валялся надкушенный вафельный стаканчик мороженого, который тоже был весь красный от крови.

Она громко кричала, пытаясь что-то сделать с раной на ноге. А в это время по её бедру расплывалось красное пятно.

— Тихо, маленькая, тихо, — подбежал я к ней.

Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё леденело.

— Мужики! Ремень! У кого есть? — крикнул я.

Какой-то парень с безумными глазами стянул с брюк ремень и кинул мне. Я перетянул детскую ножку выше раны, затягивая кожу до побеления. Кровь перестала бить фонтаном.

— Держись, кнопка, держись, — громко говорил я.

Девочка слегка успокоилась и уже просто плакала. Слёзы продолжали стекать по её щеке, образуя тонкие линии на размазанных пятнах крови.

Вокруг творился ад. Люди бегали, кто-то рыдал над телами, кто-то просто стоял в ступоре, глядя на свои окровавленные руки. Местные мужики уже тащили раненых к машинам, не дожидаясь скорой.

Я поднял девочку на руки и понёс к машинам.

— Давай, брат. Я в больницу! — крикнул мне подбежавший водитель такси «Волги».

Передав девочку, я вытер руки о свои спортивные штаны. Ладони были липкими и красными.

Машина с девочкой быстро рванула по дороге в сторону больницы, а я оглянулся на море. Оно всё так же ласково шумело, а солнце ярко светило. Но мир изменился безвозвратно.

Через полчаса я вбежал в номер, едва не выбив дверь плечом. Сам я был весь в пятнах чужой крови, а дыхание слегка сбито.

— Саша! — выскочила Тося в коридор.

Её медицинский взор тут же начал меня сканировать на предмет ран.

— Вижу, что кровь не твоя. В чём дело? По телевизору такое передают, что не могу ничего понять.

На лице Тоси не было паники, а только сплошное непонимание происходящего. Сложно человеку с ходу понять, что вот так может начаться война между братскими народами. Мне ли этого не знать…

— Сейчас два вертолёта ударили по центральному пляжу. Я был там и всё видел, — ответил я и быстрым шагом подошёл к телефону.

Я схватил трубку на тумбочке и застучал рычагом.

— Алло! Коммутатор! Твою мать, — выругался я и повесил трубку.

В трубке была только мёртвая и ватная тишина. Ни гудков, ни помех.

Тося присела на кровать, обхватив себя руками. Она уже была на войне, видела и смерть, и слёзы. Наверное, отвыкла уже от того чувства, когда в любой момент может что-то подобное начаться.

— Саша, мы же ведь одна страна с Грузией? Как такое может быть?

— Мы уже давно не одна страна. И Абхазия с Грузией тоже. Вот поэтому и война, — ответил я, уходя в душ.

Пока я приводил себя в порядок, Тося включила телевизор. Вернувшись из ванной, я увидел, как экран моргнул и пошла рябь. Затем появилась картинка. В студии сидел человек с уставшим, но жёстким лицом. Это был Владислав Ардзинба — председатель Верховного Совета Абхазской ССР.

— Я обращаюсь к вам в этот трудный час. На нашу землю вторглись вооружённые формирования Госсовета Грузии, в числе которых уголовные элементы, которые сеют смерть и разрушения на нашей земле…

В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Паша Иванов, старший бригады инженерно-технического состава. Лицо у мужика было серое.

— Командир, я тут слышал… а ты уже тоже слушаешь, — кивнул он на телевизор.

Ардзинба продолжил говорить о попытках урегулирования споров с Госсоветом Грузии, но всё тщетно.