Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 13)

— Стой… да ну меня⁈ Андрей Николаевич! — воскликнул сержант, преградивший мне дорогу.

Это был тот самый Рогов, с которым мы выходили из леса под Рябовкой. Невероятное совпадение!

— Ну, просто встреча на Эльбе, — сказал я, пожимая руку сержанту.

— А почему на Эльбе? Это где вообще? — уточнил Рогов, улыбаясь мне.

Да, неувязочка вышла. Рано ещё всем знать название этой реки в Европе, где встретились войска американцев с нашими подразделениями в 1945 году.

— Да не бери в голову. Ты извини, времени поболтать нет. Отведи меня к командиру роты. Мне срочно нужно в штаб командующего, — произнёс я.

— А чего не в Президиум или к Наркому⁈ Кто там такой? — услышал я ворчание из землянки.

И этот голос мне тоже был знаком. Рогов пропустил меня, и я вошёл в землянку.

Под хлипким навесом на патронных ящиках сидели двое командиров в выцветших гимнастёрках с тёмными пятнами от пота. У каждого на петлицах эмалевые «кубари» лейтенантов.

В свете небольшой керосиновой лампы я разглядел их уставшие лица.

— Чтоб меня так судьба любила, как тебя Михайлов! Глазам не верю, — воскликнул один из лейтенантов с перевязанной рукой.

И это был мой знакомый, бывший командир стрелкового взвода Мальцев Яков Сергеевич. Я подошёл к нему, и мы по-дружески обнялись.

Как и Рогов, этот лейтенант вместе со мной выходил из леса под Рябовкой. Потом также был переведён в стрелковую дивизию обратно в район Могилёва.

— Правду говорят, что земля круглая — за углом встретимся, — улыбнулся я, пожимая здоровую руку Якова.

— Я так понял, что это ты свалившийся к нам на голову лётчик. Только что доложил о приземлении самолёта, а в командовании разбираются, зачем и почему. Как видишь, это моё здесь хозяйство. Располагайся.

— Времени нет, Яков. Нужна связь со штабом вашей оперативной группы, — ответил я, похлопывая по кассете АФА-И.

Ротный Мальцев даже присвистнул от подобного требования. Яков посмотрел на кассету от фотокамеры и уже всё понял.

— У тебя там маршрут перемещения Гитлера что ли?

— Нет. Близлежащая проблема — это танки, идущие в вашем направлении, — ответил я и показал карту, проведя пальцем по предполагаемому маршруту немецких частей.

В двух предложениях я объяснил Якову сложность ситуации и ограничение по времени.

Мальцев посмотрел на своего сослуживца и достал топографическую схему участка своей роты. Рядом с ним стоял тяжёлый деревянный ящик полевого телефона УНА-Ф.

Увидев лишь один телефонный аппарат, от которого тянулся единственный провод я осознал, что драгоценная плёнка и все сведения могут здесь до вечера остаться.

— Надо готовиться. Орудия разворачивать и в полк доложить. А ты точно уверен, что тебе нужно ехать, Андрей? Твой ведомый ведь скоро сядет и тоже доложит, — сказал Мальцев.

— Сядет то сядет. Это будет только через 5–7 минут. Далее минут 10 он будет до командира добираться и докладывать. А те потом в дивизию, армию и так далее. Час минимум уйдёт. Да и ни один здравомыслящий генерал не станет оголять фронт и бросать в засаду последний танковый резерв, опираясь только на слова запыхавшегося ведомого, — ответил я.

Яков Сергеевич кивнул и тут же достал папиросу. На лице лейтенанта не было оптимизма.

— По полевому кабелю ты не докричишься, а транспорта у меня для тебя нет. Только если бежать. Давай я в батальон или полк позвоню. Там что-нибудь придумают, — сказал Мальцев.

Я кивнул, утирая вспотевшее лицо тыльной стороной ладони. Это долго, но иначе будет ещё медленнее.

Ротный Мальцев выхватил трубку у связиста, пока тот и крутил ручку индуктора.

— Товарищ командир! Сбитый лётчик появился. Да, у меня и требует немедленный выход на штаб командующего Рокоссовского. Ручаюсь за этого лейтенанта. Он злой как собака, везёт снимки немецких колонн. Командир, времени нет… Алло! Алло, твою налево! — крикнул Мальцев, но связь пропала.

Ротный бросил трубку на рычаг, достал из кармана самокрутку с платком и вытер пот со лба.

— Комбат ждёт. Тебе надо на КП батальона у водонапорной башни. Там разберутся.

Вот они проблемы системы управления во всей красе. В условиях тотальной боязни ошибиться и желании всё достоверно проверить часто теряются важные сведения.

Отправка в батальон — совсем не то, что нужно.

А время всё идёт. В этот момент за амбразурой я услышал тяжёлый топот копыт, чавканье размокшей глины и треск сухостоя. Это сопровождалось громким лошадиным фырканьем.

И мысль пришла в голову мгновенно.

— А ты мне «транспорт» не одолжишь? — уточнил я.

— Какой транспорт? У меня ж только «ездовые люди» и две кобылы, чтоб приданную «сорокопятку» тащить.

— Одна кобыла с пушкой справится? — уточнил я.

Мальцев почесал подбородок и переглянулся со своим лейтенантом. Тот сначала пожал плечами, а потом утвердительно кивнул.

— Пошли, выдам тебе скакуна. Только с возвратом! — хлопнул по столу Мальцев.

Я быстро забрал кассету и вышел вслед за Яковом.

Счёт шёл на минуты. Я и Мальцев шли в направлении привязанной к дереву лошади.

— Скачешь прямо по дну оврага в сторону леса. Там через три километра широкая просека. Она прямо к расположению штаба Оперативной группы выведет. Не потеряешься? — спросил у меня Яков.

— Нет. Там же комендантская рота охраняет? Если опять услышу, что мне угрожают расстрелом, значит в правильном направлении скачу.

— Логично. Вот он твой «транспорт», — кивнул Мальцев.

Передо мной стояла крепкая, рыжевато-бурая кобыла с тёмной гривой. Её бока тяжело вздымались и блестели от пота, скопившегося после таскания груза.

На мокрую конскую спину было криво брошено старое кавалерийское седло. Брезентовая подпруга была затянута второпях. В зубы кобыле вставили жёсткие железные удила с толстыми, грубыми поводьями. Короткие путлища со стременами болтались по бокам.

В своей прошлой жизни я катался на лошадях только в парке на аттракционах. Здесь же придётся надеяться, что мой предшественник умел это делать хотя бы на оценку «удовлетворительно».

— Ты… того… ездить верхом-то умеешь? — спросил у меня Мальцев.

— Наверное умею.

— В смысле? — удивился Мальцев.

— Не бери в голову. Я думаю, не сложнее чем самолётом управлять. Та же ручка управления, поводья то бишь. Педали, в смысле стремена. Ну а обороты в автомате набирает. Справимся!

К нам подошёл Иванов и передал мне потёртый вещмешок. В этом «сидоре» было несколько заплаток, но для увесистой кассеты в самый раз.

Я быстро сунул внутрь пятикилограммовую кассету АФА-И, намертво затянул горловину и перебросил лямки через голову так, чтобы мешок был на груди.

— Так неудобно, — сказал мне Иванов.

— Ты не прав. Так он будет зажат между мной и лошадью. Соответственно, меньше болтаться. Если будет за спиной, пятикилограммовая кассета мне весь позвоночник отобьёт, — ответил я, схватился за седло и поставил ногу в стремя.

Запрыгнув на лошадь, я схватился за поводья и на секунду замер. Блин, а похоже мой предшественник умел ездить верхом. Я даже и не размышлял, как правильно садиться. Всё получилось на автомате!

— Николаич, только давай живее. На этом… как у вас говорят… форсаж короче давай! — махнул мне Мальцев.

— Но! — произнёс я, и ударил кобылу каблуками по бокам.

Я и сам не понял, как кобыла перешла в галоп. Непривычный для меня экстрим, когда вдобавок пятикилограммовая металлическая кассета АФА-И, засунутая в «сидор» на моей груди, подлетала в воздухе и с глухим ударом обрушивалась на мои рёбра.

Мы влетели в густой сосновый бор. Я пригнулся к самой гриве, чтобы не выбило глаза ветками. Сквозь глухой стук копыт я слышал канонаду и шумное дыхание животного.

По пути попадались красноармейцы, готовящие позиции. Они смотрели на меня удивлённым взглядом. Редко встретишь грязного от копоти лётчика в шлемофоне, мчащегося через чащу на взмыленной артиллерийской лошади.

Спустя 15 минут мы вылетели на широкую просеку. Я едва успел натянуть поводья и затормозить.

— Тр-р-ру… — остановился я и поехал уже медленнее.

Бёдра горели от потёртостей, а рёбра побаливали от постоянных ударов кассетой во время скачки. От такой поездки даже и не понял, кто больше из нас устал — я или лошадь.