Михаил Дорин – Африканский рубеж (страница 29)

— Параметры работы двигателей… обороты проваливаются, — сказал по внутренней связи Кузьмич.

— Вижу. Садимся.

При посадке вертолёт начал вибрировать. Пока останавливались винты, к нам уже направлялись несколько бойцов. Впереди них шёл Гриф, держа в руках автомат с подствольным гранатомётом.

— Командир, вроде всё нормально. На земле проблем не было с двигателем, — сказал Вадим, снимая шлем.

Кузьмич покачал головой и посмотрел на меня.

— Саныч, я посмотрю двигатель. Это не нормально.

— Аккуратнее наверху. Дождь всё-таки, — ответил я, поднимаясь с кресла.

Бортовой техник кивнул и пропустил нас в грузовую кабину. Африканские санинструкторы внимательно смотрели сквозь блистеры и совершенно не торопились выходить из вертолёта.

— Поезд дальше не идёт. Просьба освободить вагоны, — сказал я, но меня не поняли.

Трачук быстро перевёл ребятам, поднялся со своего места и пошёл к сдвижной двери.

— Торопишься? — спросил я.

— Ну… после вас, конечно, — поправился лейтенант, смахнув со лба пот.

Я вылез из вертолёта и сразу же почувствовал знакомый запах. С каждым шагом он становился неприятнее. Дым и гарь, а потом кислый, сладковатый дух, который не перепутать ни с чем. И этот запах несло со стороны сожжённых деревень на Востоке.

— Как долетели? — спросил Гриф, подойдя ко мне и пожав руку.

— На вертолёте, как говорится. Как обстановка?

— Тихо. В этой деревне боевиков ещё не было. Они ушли по дороге на город Бо, но всё может поменяться.

Над головой раздался глухой звук и громкий возглас на «традиционном» русском.

— Картина Репина «Арктический зверёк», — выругался Кузьмич, добавив к сказанному ещё несколько «добротных» слов.

— Всё настолько плохо? — спросил я.

— Не знаю, командир. Но… тенденция… хреновая, — с натягом ответил бортовой техник, залезая дальше к главному редуктору.

Гриф посмотрел на меня с очевидным вопросом во взгляде.

— Только не говори, что мы будем ночевать здесь, Саныч.

— У нас есть все шансы на это.

За спиной послышались шаги в грузовой кабине, и на влажную траву спрыгнули друг за другом африканские санитары. Правда, один был с пустыми руками.

— Эй, забыл рюкзак! — крикнул ему Трачук, взяв увесистую сумку с лавки по левому борту.

Сьерра-леоновец повернулся и медленно подошёл за рюкзаком. В его взгляде читалось некое волнение. Так что он старался смотреть под ноги.

— Спасибо, — буркнул он, забрал рюкзак с нашитым красным крестом и пошёл к строениям в деревне.

Мы переглянулись с Грифом, и Юра отправил вслед за ними одного из своих подчинённых.

— Странные граждане, — сказал я и поднял голову вверх.

Кузьмич ещё пару минут осматривал двигатель, коробку приводов и главный редуктор. Несколько раз он спускался в грузовую кабину и залазил в хвостовую балку.

— Саныч, нам нужен… этот… хелп! Как местные говорят.

Погода окончательно испортилась, и до захода солнца остались считаные минуты.

— Второй экипаж мы сейчас не вызовем. Условий нет. Значит, будем ночевать здесь, — ответил я.

Включив радиостанцию, я смог связаться с Седым и объяснить ему проблему. Он информацию принял, хоть и был не особо доволен данным положением вещей.

Закрыв капоты, Кузьмич слез вниз, и мы направились в деревню.

Архитектура в деревне самая что ни есть традиционная. Прямоугольные дома, строятся на каркасе из брёвен. Крыша двускатная и кое-где даже настилалась из листьев пальмы. Практически все дома имели веранду.

Естественно, внимание всех жителей было к нам. Всё же, белые люди не так часто появляются в этих местах.

На всех обыкновенная одежда. Женщины в запашных юбках и с повязанными косынками на головах. Некоторые дети гоняют мяч под дождём, выслушивая от своих мам угрозы «расправы».

— Одеты все никак туземцы, — удивился Вадим.

— Ну ты ещё удивись, что они жертвоприношение не делают, — высказал ему Кузьмич.

Как раз мы подошли к центру деревни, где была выстроена небольшая христианская церковь.

— Удивительно, что тут не стреляли, — сказал Трачук, подойдя к ней и внимательно осмотрев стену.

В деревне царил покой. Можно было только услышать, как женщины и старики шепчутся, показывая на нас пальцами.

— Лёша, а ты только английский хорошо знаешь? — спросил я у Трачука, когда мы проходили мимо одного из домов.

На веранде стояла женщина, держа в руках маленькую девочку. Рядом с ней ещё пять детей, и все они внимательно смотрели за каждым нашим шагом.

— Ещё португальский знаю. Французский в школе учил.

— Полиглот, короче.

— Ну что есть. Вот хочу выучить местный диалект народа лимбу. Кстати, мы в деревне, где живут представители этого народа, — просвятил меня Трачук.

— Лимбу, говоришь. А на той стороне холмов наверняка народы темне и менде, верно? — уточнил я.

— А… как вы догадались? — спросил Алёша, удивляясь моей осведомлённости.

Гриф посмеялся, зная откуда у меня подобные знания.

— Всё же не зря я две недели сидел на вилле в столице и в нарды гонял. Что-то да запомнил из ваших рассказов, — повернулся я к Юре.

Возле церкви стояли и те самые палатки, которые мы видели с воздуха. Над ними и развевался красный крест с флагом страны.

— Вот это и есть их «госпиталь», — сказал Гриф, кивая в ту сторону, где шумел генератор.

— Надо сказать докторам, что сегодня никуда не полетим. Да и разместиться надо, — ответил я.

Гриф подозвал одного из своих бойцов и дал указание сказать об этом Севе.

— Кстати, где он? — спросил я.

— Он у вождя. Точнее у старосты деревни.

Я нахмурился, подумав, что товарищ Сева, он же Рудольф, взял старосту в заложники.

— И почему мы так просто ходим и нас не трогают?

— Сан Саныч, не думай ничего плохого. Мы все сухпайки ему задарили. И сейчас нам ужин делают. Не местных же объедать.

— И то верно. Мы ведь тоже с сухпайками, Вадик? — спросил я.

У Давыдова забегали глаза, а затем и сам Вадик побежал в сторону вертолёта.

— Сейчас всё притащим, Сан Саныч, — улыбнулся Кузьмич и пошёл за Вадимом.

Подойдя ближе, запах крови и медикаментов ударил в нос мгновенно.