Михаил Дорин – Африканский рубеж (страница 22)

— Мда, дела, — прошептал я, прикладываясь на лавку.

Мысли были и о возвращении домой, и о дальнейшей службе, и о Советском Союзе, который вступил в эпоху Перестройки. Какой она будет в этом времени, я уже и не могу предположить после всех изменений.

И, конечно, я вспоминал Антонину. Что и как ей сказали о моей судьбе, мне так и неизвестно. Если Казанов не наврал и я для всех мёртв, представляю что будет когда вернусь.

Как отвечать на вопросы, где был столько времени, тоже непонятно. Но главное это решить проблему здесь и сейчас. Покоя мне и близким не будет, пока не уничтожим Блэк Рок. Особенно зная, что сейчас наша страна входит в эпоху открытых границ и повышения уровня криминала…

Однако, мои размышления прервал звук подкрадывающихся шагов. Я повернул голову и увидел, как из штабного модуля показался тонкий силуэт. Присмотревшись, я узнал молодого лейтенанта. Похоже, что куда-то Трачук собрался на ночь глядя.

Паренёк шёл медленно, осматриваясь по сторонам. И, судя по всему, направлялся в… столовую. Там уже не горел свет, но в окне кто-то светил фонариком. В голове сразу сложился пазл.

В столовой нам готовили еду два повара, а помогали им несколько женщин. Были даже местные девушки, которые когда-то учились в Союзе и вернулись в свою страну. Но гражданская война заставила их забыть о своих основных специальностях.

Трачук ускорился, но тут же споткнулся. Ещё тапки потерял и начал их искать в темноте. Видимо, сильно он «проголодался», раз так поспешил.

Лейтенант отряхнулся, собрался с мыслями и продолжил семенить в сторону столовой, но тут он повернул голову в мою сторону и… вновь рухнул.

— Сан Саныч, вы⁈

Не хотел я портить вечер парню. Если уж у него военно-полевой роман с одной из девушек, то почему бы и нет. Дело молодое!

Но он сам виноват, что слишком сильно вращал головой.

— Да. Куда спешишь? — спросил я.

Трачук поднялся и начал оттряхивать себя.

— Сан Саныч… это… доброй ночи.

— Виделись сегодня, — ответил я, когда лейтенант медленно начал подходить ко мне.

Я нащупал выключатель и зажёг свет в беседке. Когда лейтенант подошёл ближе, вид у него был не самый лучший.

Лицо испачканное в пыли, а лоб блистел от пота.

— А я… вот спортом решил заняться. В академию готовлюсь.

— Двенадцать часов ночи — самое время для вечерней пробежки. А про академию ты как-то уж совсем рано начал думать.

— Но я уже заканчиваю бегать…

— Не торопись. Ты сходи и заминку сделай. Пару кругов вокруг столовой трусцой.

— Может не стоит? — спросил Трачук.

Я встал со скамейки и подошёл к нему ближе.

— Решай сам. Эх, вечер сегодня такой… романтичный, — улыбнулся я, пройдя мимо лейтенанта.

Я шёл в наш модуль и улыбался. Однако, чтобы парня не смущать, не стал поворачиваться.

Едва моя голова коснулась подушки, как нужно было вставать. Сборы никто не растягивал по времени. Все быстро экипировались, получили оружие и пошли к доктору.

После осмотра у врача все сразу же направлялись в сторону вертолётов, чтобы проверить их готовность к вылету. Начало операции всё равно должны были нам дать из исходного района десантирования.

Лев Маркович меня осматривал более досконально, чем остальных. Даже попросил задрать футболку и «прослушал» меня с помощью фонендоскопа.

— Та-ак… Хорошо… Хорошо… Очень хорошо, — приговаривал Рабинсон, заставляя меня глубоко дышать.

Он продолжал водить головкой диагностического прибора, и не переставал себе бубнить под нос.

— Очень хорошо… Так-так… Хорошо…

— Доктор, что хорошо? — спросил я.

— Хорошо, что это у вас, а не у меня.

От такого ответа я даже футболку опустил и повернулся к Рабинсону.

— Врачебный юмор. Не обращайте внимание, Александр, — спокойно сказал Лев Маркович и сел на место.

На этом осмотр доктор завершил и отпустил меня с наилучшими пожеланиями.

Аэродром постепенно оживал, погружаясь в гул двигателей машин и шум десятков голосов. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, но первые лучи уже пробивались.

Я занял своё место в левой «чашке», готовясь к запуску. Остальные экипажи тоже постепенно заняли свои места.

— Саныч, а можно личный вопрос? — спросил у меня Вадик, закончив с подготовкой к запуску.

— Давай, — ответил я, надевая белый потёрный защитный шлем.

Не стоило мне ожидать выдачу нового ЗШ, но и старый ЗШ-3 вполне себе комфортный. Правда светофильтр был уж сильно потёртым.

В кабину вошёл Кузьмич и занял место между мной и Давыдовым.

— Запуск? — спросил бортовой техник, но я помотал головой, ожидая доклады от остальных лётчиков.

— 10й, парой готовы, — доложил Марат Резин за двоих.

— Понял.

Вадик продолжал медлить с вопросом.

— Саныч, я спросить хотел. А ты где служил, что так легко с «валёжкой» справился?

В этот момент наш ведомый экипаж доложил о готовности.

— 2го понял. Группе запуск, — дал я команду в эфир и Кузьмич приступил к своей работе.

— Так где? — настойчиво спросил Давыдов.

Не самое лучшее время делиться воспоминаниями. Особенно когда начинает гудеть вспомогательная силовая установка.

— В армии служил. Подробнее потом расскажу. Запускаемся, Вадик, — ответил я.

Левый двигатель начал раскручиваться. Лопасти несущего винта медленно стронулись с места. Затем быстрее, быстрее, сливаясь в сплошной, невидимый диск, начали вращаться над головой. Вибрация пробежала по всему корпусу вертолёта.

Через несколько минут мы были готовы. Техник моего вертолёта показал большой палец, на что я ответил ему тем же.

— Внимание! Взлёт, — дал я команду.

Вертолёт оторвался от земли. В течение нескольких секунд выполнили контрольное висение, и перешли в разгон.

Внизу начали мелькать огни аэропорта и взлётной полосы, которые в предрассветных сумерках ещё не выключили.

Впереди летела пара Ми-24, которые и развернулись с курсом на Лунсар. Вдалеке уже начал светлеть горизонт, а густые леса продолжали проносится под фюзеляжем.

Не прошло и двадцати минут, как в наушниках послышался знакомый голос.

— 101й, 101й, на связь с Седым, — запросил меня Сергей Викторович Гаранин — главный во всей нашей сьерралеонской группировке.

— 101й, ответил. Доброе утро!

— Доброе! Посадку в какую минуту рассчитали? — запросил Гаранин и я повернулся к Вадиму.

Тот продолжал мучаться со штурманским «шанцевым инструментом». Вращал подвижный лимб навигационного расчетчика, сверялся с картой и постоянно вращал головой по сторонам.

— Вадим, через сколько прибытие? — спросил я.