Михаил Деревянко – Праздник криптий (страница 3)

– Пусть остается, пусть стряпает воинам. Мессенки славятся поварским искусством.

– Она прекрасно владеет оружием.

– Да, случай с Левтипом это подтвердил, – согласился полководец, – только было бы верхом безрассудства держать подле себя мессенку. Ты же знаешь, как они ненавидят спартанцев. От них в любой момент можно получить удар в спину.

– Мессенцы прекрасно относятся к Павсанию, – пылко возразил юноша, – они связывают с ним надежды на избавление от рабства.

– От кого тебе это известно? – насторожился наварх.

– От Клеоры?

Павсаний насторожился. Неужели мессенке известно о его связях с повстанцами? Не случайно, она так прекрасно владеет оружием. Уж не замыслил ли вождь мессинцев Кинадон ввести в мое окружение своего лазутчика? Наварх едва заметно улыбнулся. Он любил рисковать и играть с огнём. Теперь надо обязательно держать Клеору подле себя, чтобы самому все контролировать. Но знает ли об этом Аримнест? Павсаний пытливо взглянул на него:

– Я смотрю, что ты за меня уже всё решил.

– Нет, нет, – смутился Аримнест, – я беспрекословно исполню твою волю, а возражаю, потому что уверен, что для дела так будет лучше.

– И мессенка так считает?

– Да, она отважна и готова к сражению не хуже любого спартанца.

– Вот мы сейчас это и проверим, – хитро усмехнулся полководец и приказал стражнику, застывшему у входа:

– Веди её сюда.

Тот вышел и вскоре вернулся с миловидной и хрупкой на вид девушкой.

– И ты сравниваешь её со спартанцем? – рассмеялся Павсаний, обращаясь к Аримнесту. – Любовь затмила твой разум.

– А ты меня испытай, – нисколько не смущаясь, предложила Клеора, пронзив наварха ясным и стремительным взглядом.

– Хорошо, – ответил полководец и незаметно кивнул стражнику.

Могучий воин тут же обхватил девушку огромными ручищами и со смехом поднял её к потолку палатки. Уже в в воздухе Клеора извернулась и зубами впилась в палец гиганта. Тот, не сколько от боли, сколько от неожиданности чуть-чуть ослабил хватку, но мессенке этого хватило, чтобы выскользнуть из рук воина и, падая, попасть противнику пяткой в пах. У стражника перехватило дыхание. Он скорчился в три погибели, а Клеора ловко выдернула у него из-за пояса короткий меч и победно занесла над поверженным лаконцем.

– И кто тебя этому научил? – с нарочитым спокойствием поинтересовался Павсаний.

– Вы и научили, – возвращая оружие стражнику, смело ответила Клеора. – Постоянно воюя с нами, вы научили нас сражаться.

– Да ты ещё и умна! – восхищённо воскликнул Павсаний. – Такие люди мне нужны. Пусть будет так, как сказал Аримнест.

Юноша прижал руку к сердцу и с достоинством поклонился.

– Только знайте, – продолжил Павсаний, – если тайна откроется, я не смогу вас защитить.

– Это и так ясно, – ответила за обоих мессенка. – Я перевоплощусь в воина, и никто не заподозрит во мне девушку.

Павсаний отпустил их и больше не сомневался, что Клеора связана с Кинадоном.

Глава 1. Сражение

Греки, да и весь древний мир, никогда не начинали ни одного важного дела без благословения богов. Для этого приносились в жертву животные и по их внутренностям определялись знамения. Они могли быть благоприятными или неблагоприятными. Если знамения были неблагоприятными, то жертвоприношение повторялось или переносилось. Обращались и к оракулам, вестникам богов. Наиболее достоверными считались предсказания Пифии – Дельфийского оракула. Многие народы, даже персы, посылали в Дельфы богатые дары, чтобы получить пророчества. Пифия жевала священную, возможно, наркотическую траву над испарениями, исходящими из горной расщелины, впадала в транс и выдавала изречение, над которым мудрецы долго ломали головы в попытках его разгадать.

Пока спартанцы приносили жертвы, дожидаясь благоприятного знамения, посылали гонцов в Дельфы и разгадывали предсказания, персы под предводительством полководца Мардония во второй раз захватили Афины. Никакого богатства они там не нашли. Жители города переправились на остров Саламин. Захватчикам достались лишь стены и пустые дома, которые они в бешенстве сожгли и разрушили. Стоило ли собирать миллионную армию и идти в долгий и трудный поход ради таких «сокровищ»?

Мардоний направил на Саламин посла Мурихида с предложением мира на очень выгодных условиях. От афинян больше не требовали, как раньше, «земли и воды», что означало покорность и признание власти персов. Кстати, в Спарте персидских послов посадили в колодец. Мол, там достаточно и воды, и земли. Жителям Афин уже во второй раз предлагали остаться свободными и взять столько земли, сколько те захотят. Мурихид выступил перед афинским советом. Один из его членов Липид то ли по сговору с персами, то ли потому, что так считал, предложил вынести вопрос на народное голосование. Совет побил Липида камнями, а народ, узнав о случившемся умертвил жену и детей Липида. Такова была ненависть и непримиримость афинян к захватчикам, разорившим их страну, и так опасен гнев толпы. Врозь люди никогда бы не решились на подобные действия.

И все же угроза заключения мира между персами и афинянами не могла не встревожить спартанцев. После первого предложения Мардония они направили к афинянам посольство и получили ответ: «ни на земле, ни под землей не сыскать столько золота, чтобы афиняне согласились предать свободу греков». После визита Мурихида, которого отпустили живым, афиняне направили в Спарту полководца Аристида с требованием скорейшей военной помощи. Больше медлить было нельзя. Жрецы возвестили о благоприятных знамениях, и спартанская армия выступила в поход. Впереди войска несли пламя жертвенного костра в качестве символа, что боги благословили выступление спартанцев. Из всей Эллады только у Спарты был такой обычай.

На войну лаконцы шли, как на праздник. Прощай жизнь впроголодь. Прощай недосыпание от непрерывных упражнений в военном искусстве, испытаний и состязаний, которыми была заполнена жизнь спартанцев в мирное время. Позади лишения и невзгоды. Впереди победы и лавры. Воинам позволили умыться, расчесать длинные волосы и умаслить тело благовониями, разрешили надеть красные плащи, чтобы противник не мог видеть крови на одежде раненого спартанца. В походах гоплитов сопровождали легковооруженные илоты, которые делали все возможное, чтобы отличиться и получить желанную свободу. Под звуки флейт армия, гремя коринфскими щитами, бодро маршировала во главе с Павсанием. Войско должен был возглавлять один из царей, но Леонид пал при Фермопилах, пытаясь преградить вторжение персов в Элладу, а его сын был слишком юн. Павсаний в качестве опекуна юного царя возглавил поход. Полководца сопровождали два эфора, призванные оценивать действия наварха, и несколько оруженосцев. Их численность ограничивалась трестами всадниками, но Павсаний, используя свой авторитет, значительно увеличил численность своей охраны.

И все же появление в свите Павсания двух новых воинов не могло остаться незамеченным. Особое любопытство вызвала «Малышка», как сразу прозвали могучие лаконцы хрупкого оруженосца Аримнеста. Они, конечно, не догадывались, что Малышка и есть девушка. Тут имелось ввиду совсем иное. В спартанской армии не было гетер, а приветствовались интимные отношения между воинами. Считалось, что любовники лучше защищают друг друга в бою. Поэтому лаконцы не сомневались, что Аримнест влюблен в своего миловидного оруженосца, и нисколько не удивлялись их частому уединению.

– Эй, Малышка, – смеясь, обратился к Клеоре спартанец Посидоний, – хорошо, что ты здесь. Без тебя Мардония нам точно не одолеть.

– Как? – в тон ему ответила «Малышка». – Неужели такой грозный воин сам не справится?

– Я справлюсь, но при одном условии.

– Каком?

– Ты должен укусить Мардония за пятку.

Хохот прокатился по рядам спартанцев. Посидоний тонко обыграл второй подвиг Геракла. Во время сражения с Лернейской гидрой рак укусил героя в пятку. «Двое против одного? Это не честно!» – воскликнул Геракл и призвал на помощь Иолая, которые стал прижигать огнем отрубленные у гидры головы, не позволяя им вновь вырастать. Рак оказал гидре медвежью услугу, на что и намекнул Посидоний.

– Да я вопьюсь Мардонию куда угодно – ты только ему голову отсеки! – не растерялась Малышка, что вызвало у воинов новую волну смеха. Не улыбался лишь Аристодем. Он уже сражался с персами при Фермопилах и выжил только потому, что вместе с ещё одним спартанцем был отправлен Леонидом за помощью. Они не успели вернуться, и обоих признали «убоявшимися», трусами и обесчестили. Напарник Аристодема не выдержал позора и покончил с собой. Признанного убоявшимся одевали в звериные шкуры, наполовину сбривали волосы, и каждый мог его безнаказанно бить и поносить самыми грязными словами.

Аристодем мужественно перенес все унижения и обратился к Павсанию с просьбой взять его в поход.

– Ты почему не покончил с собой, как твой напарник? – спросил наварх.

– Если я это сделаю, то тем самым признаю, что струсил. Но правда в том, что это неправда: на месте сражения меня не было не из-за трусости, а совсем по другой причине. Доказать это я могу только в сражении.

Павсаний взял Аристодема в войско. Персы намного превосходили численностью армию греков, и в грядущей битве решалась судьба всей Эллады. Поражение не оставляло грекам никаких шансов на сохранение свободы. Поэтому каждый воин был на счету.