Михаил Деревянко – Княжеский посох. Историческая повесть о великом князе Войшелке (страница 2)

Женщины не допускались на вече, но пронзительно, словно баба, заголосил бесноватый Кастелька:

– Горе-е отступникам! Молнии Перуна испепелят неверных! Грядёт божья кара!

Бесноватый волчком закрутился по торжищу, поднимая тучи пыли и продолжая выкрикивать угрозы и страшные пророчества. Никто его не останавливал. Все терпеливо ждали, пока Кастелька выдохнется. С приходом христианства принятое местной знатью язычество не исчезло и осталось верой сельского люда и ремесленников, хотя и среди них было немало приверженцев Спасителя. Веротерпимость стала отличительной чертой крепнущего княжества. Во многом благодаря этому оно и набирало силы. А вот Кастелька скоро затих, упав ничком на землю и прижавшись к ней щекой.

Встал воевода и зычно вопросил:

– Позор или сеча?!

– Сеча, – единогласно ответили старцы.

– Сеча, – согласились купцы и бояре.

– Сеча! – громогласным эхом откликнулись воины, сельский люд и ремесленники. Никто не желал рабства. Свобода для всех и каждого была важнее жизни.

Воевода подождал, пока унесутся ввысь волны многоголосого рёва, и провозгласил:

– Не пощадим живота своего!

– Не пощадим! – как клятву повторило вече.

– Кто поведёт нас на поганых?

Людские взоры с надеждой устремились на трон, где обычно восседал князь, но почётное место пустовало. Юрий Глебович, последний из рода Изяславовичей, правивших здесь со времён Владимира Святого, пал, защищая Городень. Остальные потомки Рогнеды погибли ещё раньше в кровавой междоусобице. Был лишь Елисей, князь из Литвы. Только что это за князь? Ещё молоко на губах не обсохло. Да и дружина: раз, два – и обчёлся.

Елисей, скромно стоявший в толпе, и сам это разумел. Выйдя вперёд, юноша громко рёк:

– Есть князь, который поведёт нас на татар!

– Назови! – потребовало вече.

– Миндовг!

– Почему Миндовг? – с удивлением спросил воевода.

– Кто покорил Литву, тот и татар не убоится.

– Не станет Миндовг за нас воевать с татарами.

– Взяв Новогрудок, татары двинут и на Литву. Среди покорённых литовцев Миндовг не найдет опоры. Ему нужен надёжный союзник. Ему нужен стольный город. А Новогрудку нужен сильный князь. Миндовг и Чёрная Русь нужны друг другу.

Елисей говорил столь убежденно, что многие призадумались. И всё же сомнения были велики.

– Мы испокон воевали Литву! – заносчиво выкрикнул кто-то из бояр. – Негоже идти к Миндовгу на поклон.

– Литва вам не чужая, – резонно возразил Елисей, – а татар одолеем только вместе. Русь оттого и покорена, что не смогла объединиться.

– Ежели на Руси православные князья были врозь, то с Миндовгом и подавно миру не быть, – задумчиво почесал бороду воевода Остап Константинович, – он же Перкуну жертвы приносит.

Вече ответило мощным гулом:

– Не хотим поганца!

– Уж лучше Данилу!

В Новогрудке было немного сторонников Данилы Романовича, сидевшего на столе мощного Галицкого княжества. Первая волна татарского нашествия не докатилась до южной Руси, и набравший силу Данила с вожделением посматривал на север. Пинское княжество уже платило ему дань. А кому охота быть вассалом. Новогрудок хотел своего князя, и Данилу освистали. Миндовга, казалось, тоже окончательно отвергли, но тут Елисей пронзительно вопросил:

– А ежели Миндовг примет Христа?!

Над торжищем прокатился порыв смеха. За два века Литву не смогли крестить. Поэтому никто не верил, что Миндовг ни с того ни с сего откажется от идолов, которым покланялась вся Литва. Воевода хитро улыбнулся и рёк:

– Ежели ты, Елисей, обратишь Миндовга в нашу веру, то лучшего князя нам не сыскать.

– Обращу, ежели снарядите со мной посольство!

– А не слишком ли молод для такого дела, – с сомнением покачали старцы седыми головами.

– Зато умен не по годам, – заступился за Елисея воевода, – Святослав в его годы греческие города брал.

Он положил руку на плечо юного князя и напутствовал:

– Дерзай!

На следующий день небольшое посольство прибыло в Керново. Миндовг княжил здесь совсем недавно, покорив со своим воинственным прусским племенем юг Литвы. Вытесненный с отчизны рыцарями, он пытался создать мощное княжество, способное противостоять внешним угрозам. Посольство с Новогрудка было как нельзя кстати. Керново не подходило для княжьего стола из-за своей малости. Да и местная знать не жаловала новоявленного правителя и не могла быть надежной опорой. Однако, будучи умным и дальновидным, Миндовг и виду не подал, что предложение на стол в Новогрудке для него так важно. Выслушав пламенную речь Елисея, он рассмеялся:

– Княжить я не против, только зачем веру менять?

– Мы православные, и князь у нас должен быть православный.

– Я и так возьму Чёрную Русь, – метнул Миндовг на юного посла тёмный взор, – в Новогрудке сейчас ни князя, ни дружины.

– Может, оно и так, – рассудительно ответил Елисей, – только одно дело править недругами и совсем иное – другами.

– Что ж, подумаю и завтра дам ответ, – закончил прием Миндовг. – А сегодня приглашаю на пир. Мой сын Войшелк будет тебя сопровождать и, думаю, сдружитесь. Вы, похоже, погодки.

Так Елисей познакомился с Войшелком. Они действительно были почти ровесники. Сын Миндовга отличался от отца моложавостью, светлым ликом и редкой, слегка вьющейся, бородкой. Зато полностью перенял стремительность и напористость. Он незамедлительно обрушил на Елисея массу вопросов.

– Вот ты предлагаешь нам принять Христа, – обратился он к юному князю, прогуливаясь с ним по берегу озера. – А как же заповедь «не убий»? Как нам тогда защищаться от татар, тевтонцев и остальных ворогов? Они только и ждут, чтобы мы подставили им обе щеки.

– Когда встаёшь на защиту малых и сирых, то и смертный грех прощается через покаяние.

– Получается, что, защищая Чёрную Русь, мы при этом не только грешим, но ещё должны и покаяться, – ухмыльнулся Войшелк. – Как-то совсем грустно от такой веры.

– Весёлого мало, – согласился Елисей, – потому что греха всё равно не избежать.

– Как так?

– А разве не грешно взирать безропотно, когда твоих родных и близких насилуют и убивают?

– Тогда зачем Иисус к смирению взывает?

– Чтобы укротить гордыню.

– Выходит, близких я могу защищать, а меня пусть рвут на части!

– Именно, – мягко улыбнулся Елисей. – Спасителя примешь, когда полностью вверишь Ему себя.

– Что-то слишком мудрёно, – покачал головой Войшелк. – Как ни крути, а своя рубашка ближе к телу. Тут надо крепко поразмыслить.

Ежели сын Миндовга имел время на раздумье, то самому князю медлить было нельзя. Собрав дружину, Миндовг окинул воев колючим сверлящим взглядом:

– Ну что, пора крест целовать.

Дружинники возроптали. Всю жизнь покланялись они богу войны Перкуну и не желали Иисуса, который смиренно пошел на распятие.

– Не хотим служить Христу, – твёрдо рёк убеленный сединами Гордень.

– Не мы будем служить Иисусу, а он нам! – назидательно воздел палец Миндовг.

– Как так?

– Я кому угодно поклонюсь ради Новогрудка. Без единой капли крови обретем Чёрную Русь. Навеки! Как Рюрик, Русь!

– А татары? А рыцари? А Данила с братом Василько? – усомнился Гордень. – И сейчас лезут со всех сторон, как саранча. Сечи не избежать.

– Нам ли бояться сечи! – весело воскликнул Миндовг. – Да и биться мы будем за своё, кровное!

– Тут ты прав, – крякнул Гордень, – только веру предков ни на что не променяю. Стар уже. Ты, князь, можешь поклониться Христу. Мы не супротив. Дело того стоит. Престолы на дороге не валяются. Княжь в Новогрудке. Наши мечи будут верно тебе служить. А вот веру нашу не тронь. Вера выше и власти, и богатства, и славы.