Михаил Делягин – Цивилизация людоедов. Британские истоки Гитлера и Чубайса (страница 49)
Задолго до последнего в Англии было принято объявлять невменяемым и таким образом изолировать от «расового единства» позволяющих себе отклоняться от общепринятой нормы («делать то, чего никто не делает»). Принципиально важно, что решение о невменяемости выносилось отнюдь не врачами, а в судах, присяжные которых попросту не могли представить, чтобы тот, чьё поведение отличается от общепринятого, обладал здравым умом [56].
Вопреки систематической пропаганде (со временем переросшей в предназначенную в основном «на экспорт», для внешнего употребления, пропаганды и введения конкурентов в заблуждение философию), главным в английском обществе была отнюдь не личность, а слитно-роевая, остро ощущающая и постоянно переживающая свою избранность расовая общность Британской империи. Эта «расовая общность» как понятие являлась сравнительно «умеренной, предварительной стадией идеи расового единства национал-социалистской Германии» [80] (как многократно отмечалось самыми различными исследователями, Гитлер всего лишь «тотализировал» повседневные британские практики).
Дж. С. Милль констатировал, делая фактически зарисовку с натуры: «Величие Англии… в её сплоченности; не давая простора проявлению индивидуальности, англичане оказываются способными на… великое только благодаря их привычке сплачиваться ради какого-либо дела» [56].
Систематическое отрицание индивидуальности при жесткой социальной стратификации и подчинении низших высшим создавало объективную потребность в формировании слоя вождей. Это нашло яркое отражение в языке, в котором слово «вождь»
Эту объективную потребность наиболее ярко выразил вдохновитель британского фашизма (а через него в конечном итоге и Гитлера) историк и философ Томас Карлейль, который «был… крупнейшим нравственным авторитетом в Англии своего времени. Он оказал глубокое влияние на английскую духовную жизнь» [27].
Ещё в 1850 году он категорически требовал, чтобы «для воспитания юных душ ими командовали, а они повиновались. Мудрое командование, мудрое повиновение – способность к этому составляет вес нетто культуры и человеческой добродетели. Всё хорошее пребывает во владении этих двух способностей. Хороший человек – тот, кто может приказывать и подчиняться. Для свободного человека характерен не бунт, но повиновение» (цитируется по [80с]).
Карлейль подчеркивал: Англия ещё хранит «вождей, которые для своей власти не нуждаются ни в каком “избрании”: они от века избраны в ней Создателем». Поскольку мудрость заключена не в большинстве, то – по Карлейлю – воплотить в жизнь «вечный закон вселенной» (выдвинутый им задолго до гитлеровских «железных законов бытия») можно лишь путем беспощадного и последовательного подавления этого большинства. И главным здесь для Карлейля являются ни в коей мере не мнение большинства, но исключительно его инстинкты (как позже у Х. С. Чемберлена, а потом и у Гитлера). Ведь закон небес, как полагает Карлейль, воспринимается только с их помощью: масса инстинктивно почувствует его «даже сквозь пивной хмель… и через риторику». «Связав атмосферу бюргерской пивной с завораживающим красноречием, Карлейль… опередил своё время, выразив тоску по антидемократическому тоталитарному повелителю» [80].
Поразительно, что Карлейль, лютый ненавистник демократии как таковой, оказался значительно демократичнее английской элитарной системы образования, фактически предвосхитив нацистские «наполас» (см. параграф 7.2.4), так как новых вождей он видел в лице промышленников, способных организовать в рабочую силу даже асоциальные элементы и этим оздоровить всё общество.
Правда, на понимании социальной роли крупной буржуазии демократия Карлейля заканчивалась: благодаря «мудрому повиновению и мудрому командованию пауперы, бандиты должны стать солдатами промышленности». «Кочевые бандиты праздности, станьте солдатами промышленности!.. Да заберут вас на работу в трех королевствах или сорока колониях! Полковники промышленности, надзиратели за работой, командующие жизни…, неумолимые…, распоряжайтесь теми, кто стал солдатом.» – требовал он (цитируется по [80]).
Характеристика английских бедняков Гитлером (и его наставником – Х. С. Чемберленом) была по сути заимствована у Карлейля, отзывавшегося о рабочем классе как о «бесчисленных скотах», «бездушных тварях, отребье». «Крупнейший нравственный авторитет Англии своего времени» видел в них исключительно «обезьяньи рожи, чертовы рыла… собачьи морды, тяжелые и угрюмые бычьи головы». «В воинственном и иерархическом обществе, о котором мечтал Карлейль, работал миллион черных рабов, а править ими должна была сотня тысяч белых рабовладельцев – совсем как у Гитлера и Гиммлера, планировавших ввести подобные порядки на территории побежденной России» [80].
Разумеется, ни о какой свободе выбора места работы (как и любой другой индивидуальной свободе) не могло быть и речи: «Заставьте того, кто… не способен стать сам себе хозяином, сделаться рабом и подчиниться справедливым законам рабства. Не в качестве… злополучных сынов свободы, а в качестве сдавшихся в плен, в качестве несчастных падших братьев, которые нуждаются в том, чтобы ими командовали, надзирали за ними и принуждали их. С кочевой свободой перемещения покончено, началось солдатское повиновение… и необходимость в суровой работе ради пропитания. Милосердие, благотворительность, помощь бедным – это не гуманизм, а глупость, сантименты ради тех, кто платит дань пиву и дьяволу».
В самом деле: ведь «быть рабом или человеком свободным – решается на небе… Кого небо сделало рабом, того никакое парламентское голосование не в состоянии сделать свободным гражданином. Объявить такого человека свободным… – евангелие от беса.».
Нищие домогаются порабощения «как недостижимого блага» – ведь они живут хуже рабов. «Если вы будете отлынивать от суровой работы… – я вас упрекну; если это будет тщетным – я стану вас сечь. А если и это не поможет, я… вас расстреляю – и освобожу от вас… землю божью». Так государство станет тем, «чем оно призвано быть: основой настоящей “организации” рабочей силы» – когда «полки негодяев работают под началом божественных фельдфебелей-инструкторов по строю», – вдохновенно излагает Карлейль заветные мечты будущих нацистов.
«Государство будет стремиться… поставить… надзирателей над душами людей и объединить в некую священную корпорацию избранных, каковые здесь – соль земли» [27], – задолго до создания и даже проектирования СС развивал Карлейль орденский принцип управления.
Карлейль предвосхитил ненависть Гитлера к демократии, к многопартийной системе и всем «популярным заблуждениям 1789 года». Правда, это отношение было характерным не только для него одного, но и для определяющей части всей британской элиты (да и английской культуры) в целом. Неизжитый ужас перед Великой Французской революцией (как и память о собственных революциях и восстаниях) ещё к 1792 году сформировал крайне устойчивое представление о том, что расширение избирательных прав сделает «частную собственность и общественные свободы» доступными для «неуправляемого и дикого сброда» («расовое единство» которого и вклад в строительство Империи при этом превозносились), что неминуемо приведет к кровавому краху.
Вплоть до 1920-х годов «Англию обычно не называли демократической страной: она была “свободной” или же “конституционной”, но не, или пока ещё не, “демократической”» [80]. Но и после этого, например, Стэнли Болдуин, трижды становившийся премьер-министром, торжественно провозглашал (вплоть до 1937 года): «Мы должны [вновь] ограничить избирательные права». Даже Черчилль не уставал подчеркивать: «выборы – и в странах с самой развитой демократией – считаются несчастьем, препятствующим социальному, нравственному и экономическому развитию».
Глубокое неприятие демократии британской элитой (вполне одобряемое парвеню Гитлером) не только вело к её фактическому отсутствию, но во многом и было обусловлено им: достаточно вспомнить, что две трети всех членов британского парламента, избранных между 1660-м и 1945 (!!) годами, происходили всего лишь из 368 семей [350].
Более того: ещё и в самом конце XIX века «британскую политическую жизнь контролировали полдюжины семей, часто связанных брачными узами, однако эпоха заставила их «рекрутировать» новую кровь – главным образом из оксфордских Бэллиона и Нью Колледжа». А исследования уже начала XXI века показали, что «в последние 700–800 лет власть и собственность в Англии принадлежит 1 % людей… часто связанных… отношениями родства» [95].
Поэтому весьма поверхностный Бертран Рассел уделял незаслуженно малое внимание вековой английской традиции, когда называл в победном 1946 году Гитлера «следующим шагом после Карлейля и Ницше» [308].