Михаил Делягин – Цивилизация людоедов. Британские истоки Гитлера и Чубайса (страница 39)

В результате, если в 1904 году потребление керосина Англией обеспечивалось Россией и США поровну, то в 1908-м соотношение составило уже 12,4:78,2 %. Во Франции за 19041908 годы доля российского керосина упала с 71 до 14,5 %, а американского, соответственно, выросла с 14,3 до 61,3 % [77] (причём экспортирующийся из России после первой русской революции керосин в основном производился на заводах, принадлежащих иностранному, а отнюдь не российскому капиталу).

Среди других значимых следствий этого эпизода революционной борьбы следует отметить выдвижение на общероссийский уровень социалистического движения И. В. Сталина и талантливого инженера, который «лично возглавлял подготовку и развязывание гражданской войны в Российской империи (в 1905 г.)», – Л. Б. Красина (после неудачи покушения на одного из самых влиятельных британских предпринимателей Джона Лесли Уркарта, предпринятого в Баку в 1905 году, «Красин стал пользоваться… большим и… только нараставшим доверием и у. Уркарта, и среди европейской предпринимательской и финансовой элиты» [4]).

О сплетении глобальных социалистов и самых последовательных из них, ставших коммунистами-интернационалистами, свидетельствует, в частности, и то, что знаменитая Франкфуртская социологическая школа исторически является Институтом социальных исследований Коминтерна. Этот институт был учрежден в переломном для Коминтерна 1923 году при университете во Франкфурте-на-Майне, после прихода Гитлера к власти в 1933-м был переведен в Женеву, а уже в следующем, 1934 году «восстановлен» при Колумбийском университете в Нью-Йорке. В 1950 году он возобновил (но уже в совершенно новом идеологическом формате) работу во Франкфуртском университете после переезда туда из США его руководителей[111].

О мощи глобальных социалистов свидетельствует стремительная ликвидация английской государственной (институционально ориентированной на патриотов Британии) разведки в Европе с началом Второй мировой войны[112] с немедленным переходом её функций к удивительно вовремя массово пришедшим на службу сказочно оплачиваемым, обладающим необходимыми связями и навыками выходцам из коммерческих структур (основа данной сугубо частной разведки «на службе её величества» – «организации Z» – была создана еще в 1930–1933 годах, скорее всего, по поручению семьи Рокфеллеров [83]). Эти представители лондонского Сити и, шире, Финансового интернационала быстро взяли под контроль спецслужбы Британии в целом [4], что в условиях войны означало исключительную власть и осведомленность.

В последующем троцкизм – самое последовательное воплощение социал-глобализма среди официальных идеологий – воспитал плеяду американских неоконсерваторов («неоконов») и их европейских прислужников[113], нацеленных уже в XXI веке на полное разрушение сложившихся государств как таковых (затем эстафету формально правых неоконов подхватили движения леволиберальных экстремистов – трансгуманистических, климатических, негритянских (BLM) в США и исламистских в Европе). В новой реальности хаотизация всё новых регионов служила уже не захвату новых рынков международными корпорациями, а отрыву капиталов всего мира от привязки к территориям, превращению их в спекулятивные капиталы и вовлечению в пирамиду американского государственного долга – в качестве оплаты самого существования США [18]).

Впрочем, системные предложения британских социал-империалистов начала XX века, при всём их интеллектуальном лидерстве, удались им неизмеримо хуже, чем подчинение себе государства или решение локальных задач (вроде втягивания США в войну).

Группа Милнера разработала проект преобразования империи в гибкое Британское сообщество – союз наций, автономных в решении своих повседневных внутренних проблем, объединенных преимущественно внешней политикой и финансовой системой. Реализовать проект в самой империи, несмотря на все усилия, не удалось (хотя он оставил по себе название Содружество наций, до 1946 года – Британское, государственную символику ряда получивших независимость бывших доминионов и формальное признание ими английской королевы своим монархом), а вот в ленинском плане создания Советского Союза он был воплощен (по крайней мере, с формальной точки зрения) практически полностью.

В частности, экономику предполагалось преобразовать в совокупность трестов: объединение однотипных предприятий с централизацией коммерческих и производственных функций. Эту экстраполяцию в будущее опыта государственного капитализма Первой мировой войны опять-таки удалось реализовать отнюдь не в капиталистическом мире, а в Советском Союзе, на территории которого уже к моменту его создания – к концу 1922 года – около 90 % промышленных предприятий (в том числе крошечных мастерских с буквально несколькими работниками в каждой) были объединены в 421 трест[114].

Реализация идей британских империалистов (пусть и с приставкой «социал-») советскими коммунистами заставляет присмотреться к их отношениям и увидеть неожиданное и во многом неприятное для нас, но крайне важное и для современности обстоятельство.

7.1.3. Борьба за объединение европейских рынков

Коминтерн и в целом социальная революция являлись для глобалистов США (ставшими после Первой мировой войны костяком и наиболее мощной частью Финансового интернационала) стратегическим проектом по разрушению империй и созданию единого рынка, политические структуры которого будут так ослаблены, что подчинятся американскому влиянию и капиталу и станут его послушными, хотя и инициативными региональными менеджерами. (Одним из таких менеджеров многие всерьез считали Сталина – вплоть до его отказа от Бреттон-Вудских соглашений)

Отказ Сталина от глобального революционного проекта Коминтерна и переход с интернационализма социал-глобалистов к патриотизму, ставший крахом проекта британских глобалистов (у него попросту исчез «мотор»), в проект глобалистов американских внес лишь не принципиальную корректировку: в отличие от английского, их проект был всеобъемлющим, по-настоящему глобальным.

Если гитлеровский режим воспринимался американскими глобалистами как простое средство расчистки Европы для американского влияния (столкновением с Советским Союзом), то для британских социал-империалистов он после выхода из-под английского контроля с нападением на Францию вместо СССР стал врагом (пусть даже и обучившимся у них же), подрывающим своей обособленностью идею перехода Европы под контроль Британской империи (усилиями прежде всего «туземных менеджеров» из Советской России и Коминтерна).

А вот представители британской бюрократии (тогда в основном аристократы или находящиеся под их влиянием) рассматривали его как способ уничтожения классово враждебного им Советского Союза и потому отчаянно жаждали союза с ним[115]. Когда Коминтерн с момента прихода Гитлера к власти стал основной непосредственно противостоящей ему силой (кроме периода с формального[116]начала Второй Мировой по начало Великой Отечественной войн), этот факт во многом определял как отношение к нему различных элитных групп, так и динамику этого отношения.

Отношения между представителями Финансового интернационала и западными государствами были сложными. С начала Второй мировой войны британские спецслужбы (в том числе социал-империалисты) вместе с президентом Рузвельтом виртуозно втягивали в неё США, население и основные политические силы которых придерживались изоляционизма. Это втягивание осуществлялось, в том числе, и формально незаконной деятельностью на американской территории. Поэтому до объявления Гитлером войны США (что представляется одной из его нелепых ошибок) британские агенты в США формально были врагами американского государства, – а с началом войны немедленно стали его союзниками.

Положение агентов Коминтерна на Западе менялось ещё внезапней и драматичней. До отстранения от власти и фактического уничтожения интернационалистов в Большом терроре 1937–1938 года и переориентации СССР на строительство отдельного государства вне общего глобалистского проекта, а на деле – вплоть до самого начала Великой Отечественной войны у Советского государства своих собственных агентов за рубежом, как ни парадоксально, практически не было. Помимо личной агентуры ряда руководителей государства (как минимум, Сталина), все советские разведчики, включая военных, работали на Коминтерн, – и это было отнюдь не «оперативным прикрытием», а их реальной принадлежностью.

Агенты Коминтерна являлись партнерами глобалистов, в том числе контролирующейся ими части британских спецслужб в рамках общего стратегического проекта Финансового интернационала.

После фактического разгрома Коминтерна в 1937–1938 годах они, за редким исключением, превращенные сменой стратегического курса Советского Союза в его вынужденных врагов, перешли на службу британским сетям и иным представителям Финансового интернационала (точнее, остались на ней, поменяв оперативных руководителей). А вскоре после этого, – с началом Второй мировой войны, когда Англия оказалась на грани уничтожения, – они вновь стали союзниками Советского Союза, однако на сей раз уже вместе с официальной Англией (вместе с представителями в ней Финансового интернационала и против склонных к сотрудничеству с Гитлером представителей знати) и как именно её представители.