Михаил Делягин – Светочи тьмы. Физиология либерального клана: от Гайдара и Березовского до Собчак и Навального (страница 56)
Вероятно, Алексашенко с Дубининым «прицепились» к фразе о валютных операциях на Чикагской бирже, так как все остальное представляется самоочевидным и общеизвестным фактом. Хотя нельзя не отметить, что Илларионов, теснейшим образом связанный с США, возможно, был в этом вопросе и прав.
Победа Алексашенко и Дубинина была издевательски символической: сочтя их правыми, суд оценил их репутацию лишь в 10 тыс. руб. – при запрошенных ими 10 млн.
А в 2013 году Алексашенко проиграл суд тому же Илларионову и «Комсомольской правде». Он оценил в 1,1 млн. руб. его фразу «совершенно ненормально, когда на рынке ГКО играли Гайдар, Алексашенко, Кох и другие инсайдеры – лица, работавшие непосредственно во власти и с властью», но суд, похоже, просто не понял, чем же недоволен в этой констатации факта высокопоставленный инсайдер.
Таким же пшиком закончился его иск на ту же сумму, предъявленный экономисту Кричевскому и той же «Комсомольской правде» за статью «Крест vs трусы». Алексашенко счел оскорбительной для себя констатацию того общеизвестного факта, что он занимался «игрой в ГКО» в 1995–1998 годах и что прокурорская проверка выявила его валютные и рублевые счета, на которые поступали средства от торговли ГКО.
А затем наступил удар: суд обязал Алексашенко возместить ответчикам по его иску судебные издержки в размере 70 тыс. руб.
И на этом, насколько можно судить, сутяжничество видного либерала закончилось: как отрезало.
«Деньги имеют значение», – как сказал чуть по другому поводу икона либерального монетаризма Милтон Фридман.
Однако, к сожалению, адекватности у Алексашенко прибавилось лишь в отношении его попыток переписать историю. Это становится ясным даже из самого беглого просмотра того, что предлагает России этот – без всяких кавычек – лучший либерал.
«Кто старое помянет, тому глаз вон»?
Неутомимо обличая коррупцию, Алексашенко твердо считает недопустимым наказывать за коррупционные преступления прошлого: «Не вина чиновников, что начальство десять лет им позволяло и их поощряло жить не по закону». Эта оригинальная позиция, вероятно, связана с общеизвестными и приведенными выше фактами биографии самого Алексашенко.
Он с гордостью пишет, что никто и никогда не предъявлял ему, первому зампреду Центробанка, обвинений в инсайдерской торговле, – тактично умалчивая, что стараниями заинтересованных в личном обогащении либералов она просто не считалась в то время в нашей стране преступлением. Не было в 1998 году и понятия «конфликт интересов»: реформаторы по понятным причинам делали все, чтобы эти термины даже не появлялись в нормативных документах.
О том же, какую роль в обрушении страны в дефолт сыграла личная заинтересованность ключевых реформаторов в продолжении спекуляций с, по сути дела, государственными деньгами, читатель легко может подумать сам.
Главное же в антикоррупционной позиции бывшего зампреда Центробанка – в отделении несчастных «чиновников», которые всего лишь пользуются возможностями, предоставляемыми им неведомым «начальством», и потому не должны преследоваться за предосудительные поступки, от самого этого «начальства», концентрирующегося в невидимых горних высях и эмпиреях политики.
При этом сам Алексашенко, занимавший одну из высших должностей в хозяйственной чиновничьей иерархии, похоже, относит себя отнюдь не к определяющему «правила игры» «начальству», а к беспомощным и вынужденным подчиняться им рядовым «чиновникам».
Человек с такой историей и взглядами может, конечно, считать себя лидером экономической мысли, – но присоединяться к нему в этом после его «достижений» странно.
Практика: ВТО и дефицит бюджета как символ веры
Если надо, Алексашенко может вспомнить и о людях: «от вступления в ВТО выиграют российские потребители, потому что вступление в эту организацию означает снижение таможенных пошлин, означает увеличение конкуренции на российском рынке, а все это должно приводить к снижению цен и повышению качества товаров». Это один в один заявления начала 90-х о том, что дешевый импорт поможет российским потребителям. Все помнят, что было потом: дешевый импорт убил российскую промышленность, лишил потребителей денег, и купить даже самый дешевый импорт стало просто не на что.
Но глобальному бизнесу выгодно затаскивание России в ВТО на кабальных условиях – и в ход идут речевки 20-летней давности, благо выросло поколение, которое их просто не помнит.
И это в ситуации, когда даже директор-распорядитель МВФ Лагард прямо говорила накануне присоединения России к ВТО на заведомо кабальных, по сути, на колониальных условиях: «Экономических выгод для России (от вступления в ВТО) никаких нет. Ведь ваша страна экспортирует нефть и газ, а ввозит готовые товары».
Ну и что? – женщина, что с нее взять!
«Бюджет, похоже, разбалансировался весьма серьезно», – «с ученым видом знатока» отметил Алексашенко в октябре 2011 года, когда бюджет был профицитен и буквально захлебывался от денег. Правда, либералы старались не замечать этого профицита, так как тогда стандартная отговорка от развития страны – мол, «нет денег» – перестала бы работать, и взамен ей пришлось бы искать новую.
Но и в 2012 году Алексашенко продолжал указывать на то, что «у бюджета нет никакой подушки безопасности» – полностью игнорируя его тогда более чем 5-триллионные резервы (так же, как сейчас игнорирует бюджетные резервы, превышающие уже 8 трлн. руб.). Он настойчиво требовал сокращения военных расходов и «демилитаризации» в ситуации, когда международное право очевидным образом исчезало, и способность защитить свою экономику военной силой впервые за 20 лет становилась не менее важной, чем способность развивать ее.
Чего же жаждет этот либерал, к чему, кроме разоружения и беспомощности, хочет он привести страну?
Правильная политика в России должна быть непопулярной!
В начале 90-х Алексашенко совместно с Ясиным опубликовал серию статей о том, что все беды – от бюджетного дефицита, и его сокращение (то есть сокращение расходов государства, в первую очередь социальных) – верный ключ к успеху. Теоретически эта позиция верна, однако, превращенная в абсолют, оторванная от необходимости развития институтов, инфраструктуры и хозяйства в целом, легла в основу всей политики либерального уничтожения России.
В наше время Алексашенко прежде всего демонстрирует по-гайдаровски ясное понимание того, что правильные действия государства обязательно должны быть «непопулярными» у населения. Дело не в каком-то негативном отношении к людям – дело в фундаментальной ориентации либерального сознания на интересы в первую очередь глобального бизнеса.
Это для национально ориентированного бизнеса зарплата рабочих – спрос на его продукцию. Для глобального же бизнеса зарплаты, как и в целом социальные расходы – чистые издержки, которые должны быть минимизированы. А откуда возьмутся инженеры и потребители, это не его дело. Поэтому современный Карфаген – система социального обеспечения – должна быть разрушена повсеместно.
В частности, по мнению Алексашенко, «придется принимать болезненные решения по реформированию пенсионной системы. Я не знаю, в каком сочетании придется объединить повышение пенсионного возраста, отмену льгот, ограничения на рост пенсий, повышение налогов». При этом главные, фатальные пороки российской пенсионной системы – отсутствие должного контроля за Пенсионным фондом, запретительно высокие ставки обязательных социальных взносов и их регрессивный характер (при котором, чем богаче человек, тем меньше он платит) – полностью игнорируются. Более того: в этой сфере налоги надо поднимать еще больше! Потому что выход из пенсионного кризиса за счет ликвидации «налогового рая для богатых», созданного в России, для либералов неприемлем.
Служа глобальному бизнесу «штурмовой пехотой», либералы склонны вообще игнорировать нужды нормальных людей. У Алексашенко это видно и в высказываниях о СССР, в которых он поразительным образом забывает обо всем, связанном с социальной защитой и уверенностью людей в завтрашнем дне, и в настойчивых рекомендациях Греции выйти из еврозоны. Это «может сделать Грецию гораздо более конкурентоспособной на внешних рынках», – а цена этого для населения волнует либералов не сильнее, чем в 1992 году.
Либеральный подход проявляется не только в экономике. Во время «белоленточных» протестов Алексашенко абсолютно искренне писал: «Задача политиков состоит в том, чтобы конвертировать энергию тысяч людей, которые вышли на улицы Москвы, в политические дивиденды». Не в улучшение жизни этих людей, не в совместном с ними создании лучшего будущего, а в политические дивиденды для себя!
Спасибо за искренность: это подлинная квинтэссенция российского либерализма.
И на закуску – еще несколько цитат. Показывающих, что делает либеральная чума с мозгами даже лучших своих носителей.
Выражая негодование плохой работой российских пограничников, Алексашенко на голубом глазу писал: «Прошло двадцать лет с момента принятия закона о въезде-выезде, который гарантирует гражданам России и то, и другое. Но и двадцать лет спустя визы на въезд и выезд (!!!) получать надо». Выездных виз не существует уже более 20 лет, но либерал Алексашенко, регулярно пересекающий границу, не имеет об этом представления, живо напоминая своим знакомством с российскими реалиями телеведущего Познера. Тот, помнится, на одной из конференций с пеной у рта объяснял, что все беды России от православия (сам Познер, насколько можно судить, католик) и того, что в паспорте граждан есть графа «национальность» (тоже отмененная в незапамятные времена).