Михаил Чванов – Ухожу, не прощаюсь... (страница 34)

Засунул руку в боковой карман: ракеты — зеленые, белые. Заглянул в другой: снова ракеты— и похолодел от догадки. Осторожно и медленно вытаскивал, словно взрывчатку — и точно: красные!.. Зачем он взял их с собой? Он же их сроду не брал! Доходило до ругани. Зачем же он их взял?! Ведь его никто не заставлял…

— Пошли! — глухо сказал он Веселкову. — Надо торопиться.

— У меня отнялись ноги. Не могу на них встать.

— Нервный шок. Не обращай на это внимания. Пройдет. Иди пока на руках, я буду страховать. Надо спускаться. А то поднимут спасателей. Они попрутся сюда, а это «шестерка». Еще наломают дров…

Прохоров уже смутно помнил, как он в течение многих часов спускал Веселкова с гигантской стены. Как шли по леднику, шатаясь от усталости. Тем не менее тут же, во главе подоспевших спасателе!! или похоронной команды, как однажды назвал их в шутку Сережа Поляков, — чаще всего, к сожалению, оно так и бывало, — он пошел к стене, к концу выноса камнепада.

Он сверху хорошо приметил это место, поэтому еще издали увидел, что искал.

— Ну, пришли, — сказал он и устало опустился на камень.

— Может, они еще живы, а мы отдыхаем, — сказал ему с укоризной один из спасателей, порываясь вперед.

Прохоров усмехнулся, тяжело поднялся с камня, оглядел свое, в основном юное, скорее всего наспех собранное, воинство, — видимо, в альплагере почти все опытные альпинисты тоже были на восхождениях, — и сказал:

— Советую надеть темные очки.

— Зачем? — не понял тот, который порывался вперед. — Ведь уже темнеет.

— Но мы еще, наверно, не пришли, — сказал другой, начальник спасательного отряда, парень с тяжелым подбородком и холодными спокойными глазами. Он знал, зачем Прохоров советовал надеть темные очки, но еще не видел среди навалов камней то, что уже видел Прохоров.

— Мы уже пришли, — сказал Прохоров.

Он надел темные очки и пошел вперед…

Веревка, измочаленная о выступы скал, так и не лопнула и скрутила все, что осталось в этой каменной мясорубке от Слесарева и Максименко, в единое целое — не поймешь, чьи руки, ноги… Прохоров вытащил из кармана нож и стал осторожно разрезать втянувшуюся в тела, запутавшуюся в невероятнейшие узлы, веревку. Юное воинство, только что жаждущее подвигов, спасения, растерянно стояло в стороне, только начальник спасательного отряда помогал ему, да еще один парень, белокурый и бледный, на резкий окрик Прохорова подошел и стал помогать, несмотря на изнурительную рвоту, какая еще совсем недавно выматывала Веселкова.

— Ладно, отойди, — смягчился Прохоров. — Пусть только дадут нам трупные мешки.

За свои сорок с лишним лет Прохорову не раз приходилось вот так собирать погибших альпинистов. Но легче собирать незнакомых парней, а сейчас он собирал и все еще не верил в это — Сашу Слесарева. Приходилось ему вот так собирать и друзей, но сейчас еще никак не верилось, что он собирает Сашу Слесарева. «А у Максименко жена, двое детей».

— Ставьте палатки. Сегодня не успеем, — бросил Прохоров воинству, те, довольные, что им нашлось хоть какое-то занятие, рьяно принялись за дело.

Утром, минуя экспедиционные палатки, — они были не по пути, в другой стороне, — Прохоров и спасатели по долине спустились к дороге в альплагерь, стали ждать попутный транспорт.

От одного вида альплагеря Прохорову захотелось материться: как и почти все альплагеря, он был полон всевозможных, далеких от альпинизма пижонов, приехавших сюда не ради гор, а повыпендриваться, позавлекать девочек. А сколько трудов приходится положить, чтобы попасть в альплагерь настоящему альпинисту!

Они прошли от машины сквозь эту ярко разодетую публику к моргу. Долго искали заведующего складом спасфонда, «моргача» по совместительству. Наконец, притащился, коротенький, розовенький, кругленький, гладко причесанный, в альпинистской штормовке.

— Выкладывайте! Вот сюда, — махнул он рукой на полку.

Стали осторожно поднимать мешки.

— А кто из мешков выкладывать будет? — упер «моргач» руки в бока. — Кто стирать мешки будет?!

— Вы что? — начал бледнеть Прохоров… — Они же списываются.

— Я с вами не разговариваю. Я вас знать не знаю, и вы не встревайте. У вас списываются, а у нас — нет. — Он повернулся к начальнику спасательного отряда, встал спиной к Прохорову. — Я спрашиваю, кто мешки будет стирать?

— Они же списываются, — вслед за Прохоровым повторил тот.

— Тогда будете платить из своей зарплаты. Между прочим, каждый двести семьдесят рублей стоит. Взял — будь добр чистеньким вернуть на склад!..

Прохоров, как экскаваторным ковшом, сзади загреб за ворот «моргача»:

— Знаешь что, сейчас еще один мешок нужен будет…

Но сверху кто-то властно закричал:

— А ну, без рук! Без рук!

Прохоров, не отпуская «моргача», поднял голову: там стояли еще два кругленьких дяди в новых альпинистских штормовках и при синтетических галстучках.

— А ну, без рук! А то мы быстро управу найдем, — повторил один из них, покруглее.

— А это еще кто? — впервые в жизни почувствовав одышку, спросил Прохоров начальника спасательного отряда.

— Завхоз и завстоловой.

— А начальник лагеря где? Или лучше старший инструктор.

— Нет их. Еще вчера уехали в поселок.

Прохоров только сейчас почувствовал, как он устал.

— Тебе говорят, отпусти! — повторили сверху.

Прохоров неохотно отпустил, и «моргач», на всякий случай отскочив в сторону, моментально оправился:

— Я — материально-ответственное лицо. Вы ответите, — и снова повернулся к начальнику спасательного отряда: — Взял, сдай! А то людей против меня настраивать! Кто тебе позволит пятьсот сорок государственных рублей на ветер выбрасывать!

— Они же по положению списываются, — повторил начальник спасательного отряда уже неуверенно.

— Дурацкое положение. Дураки его составляли. Пятьсот сорок рублей, государственных рублей на ветер пустить! Мы приняли обязательства по рациональному использованию снаряжения, в том числе спасательного фонда. Мы решили…

Прохоров снова начал бледнеть.

— Оставь его! — тронул его за плечо начальник спасательного отряда. — Я его знаю, его не прошибешь. Это — сволочь еще та. Этот — человек на своем месте. Боюсь, что он даже не сволочь, кормящаяся на альпинизме, а инициативный дурак… Я выстираю. Иначе, — ты уедешь, — а мне тут не рассчитаться с ними. Я ведь работаю здесь, полностью от них завишу.

— Давай, я помогу, — устало сказал Прохоров. — Ну, суки, я с вами еще поговорю.

— Ах, ты еще поговорить хочешь?! — ухмыльнулся тот, кто покруглее, то ли завскладом, то ли завстоловой. — Ребята, как его фамилия? Мы акт составим, и в Москву, в Федерацию альпинизма направим, а копию в милицию. Вот тогда заговоришь, запоешь. Тебя и так теперь за гибель человека дисквалифицируют, а тут добавка будет. А может, ой по твоей вине и погиб?

Прохоров, медленно стал подниматься по ступенькам, те двое ждали, но начальник спасательного отряда решительно преградил Прохорову дорогу:

— Не надо! Они сейчас поднимут весь лагерь, а ребята не знают, в чем дело, полезут их защищать. А эти вызовут участкового. Тот тут кормится, а они у него числятся в народной дружине. Припишут нападение на народную дружину. Я этих сволочей знаю. Ничего вы им не докажете…

Начальник спасательного отряда и Прохоров спустились к ручью. Снова натянули темные очки. Прохоров мыл в студеных струях трупный мешок и думал о том, что вот еще одним другом стало меньше, кругом вертелись пижоны и девы в ярких куртках, увешанные фотоаппаратами, некоторые с ледорубами в руках; сверху, облокотившись на заборик, смотрели на них три хряка в альпинистских штормовках и при синтетических галстучках.

Прохоров никак не мог унять вдруг подступившую к горлу одышку, ему не хватало воздуха — это было с ним впервые в, жизни, и, чтобы не видеть мешок и пижонов, поднял глаза вверх, и перед ним вдали и рядом встали сверкающие горы, где он оставил свои лучшие годы и лучших друзей. И неожиданно горько спросил сам себя:

— А на самом деле — зачем мы лезем в горы?

И не нашел ответа.

Начальник спасательного отряда, — Прохоров до сих пор не знал даже его имени, — решив, что Прохоров спрашивает его, на минуту оставил работу, задумался и недоуменно пожал плечами.

Он тоже не знал.

…Обычно Прохорову спалось в самолетах, а тут вот возится, мешает соседу, не может уснуть. Самолет шел на север — домой. Прохоров смотрел в иллюминатор, на лежащие внизу сплошным неровным полем облака, словно полярная тундра, и хмурился. Дело в том, что перед этой дорогой после долгих раздумий он, наконец-то, решился и сказал семье:

— Все, дорогие мои! Иду в горы в последний раз. На будущий год — плывем на лодке по разработанному вами маршруту.

— Вообще в последний раз? — не поверила жена и даже, кажется, немного испугалась.

— Ну нет, разумеется. Пойду когда-нибудь — так, по перевалам, со школьниками, на лыжах покататься. А с большим альпинизмом — все! Хватит!

Не сразу, разумеется, он решился на этот шаг. Но уж сколько лет обещал жене вместе провести отпуск, а так ни разу и не получилось, каждый год снова горы. А она, бедная, — больная. Все одна с ребятишками. А они незаметно подросли. Вон уже разработали план лодочного путешествия. Жена еще пять лет назад, зная его любовь к земле, его мечты о деревенской жизни, купила садовый участок, а он так и стоит заросший крапивой и пустырником — ей не под силу, а его все лето нет.