Михаил Чуев – Роман с фирмой, или Отступные для друга. Религиозно-политический триллер (страница 11)
Не исключено, что именно этого он и хотел! Зачем?!
Спровоцировать Костяна – раздергать тигра за усы – чтобы схлестнуться с ним. Убить в себе страх, как он сам все время твердит. Этакий Маугли против Шерхана. Давид и Голиаф. Так или иначе теперь, когда угроза оказалась даже серьезнее, чем ожидалось – отступать вроде как не помужски!
Да он, похоже, и не собирается отступать!
Чем же вся эта красочная картина завершится? Чем бы не завершилась, а я уже принял участие в ее написании.
Я поднялся и хотел было сходить за плавками и полотенцем, чтобы идти на пляж, как вдруг с улицы послышался шум мотора, и мимо дома проехали две машины. Впереди – черный угловатый «МерседесГелендваген» с блоком прожекторов на крыше, за ним – сияющая хромированным радиатором и молдингами цвета вороненого крыла «Чайка».
Само появление машин в Михалево (если, конечно, не считать тракторов) было событием из ряда вон, а тут сразу две! И если «Гелик» еще както вписывался, то хромированная «Чайка» с острыми крыльями на багажнике и тонированными стеклами смотрелась напрочь инородным предметом.
Пока машины не спеша ехали мимо, в мелькании их сквозь штакетник я успел рассмотреть, что борта у обеих в рыжих штрихах и брызгах от свежей глины, а колеса – вовсе сплошные грязевые «бублики». Особенно заметно это было у «Чайки». Все говорило о том, что «Гелик» вытаскивал хромированную красавицу из глиняной западни и грубо тащил ее за собой по бездорожью и рытвинам.
Проводив взглядом странную процессию, я взял плавки и полотенце, вышел за калитку, снял сандалии и отправился на «пляж». Я любил дойти до воды босиком, почувствовать, как ласкает ступни бархатная зеленая мурава, а под ней – еще не прогревшаяся на жарком солнце – земля приятно холодит стопы. Надо ли говорить, что никакого асфальта, крошки или гравия на дороге не было, лишь свежая поросль «заячьей капусты» в центре и по краям тропинки.
Пройдя сквозь те самые заросли акаций, я вышел на выжженный солнцем луг. Весь «пляж» оказался передо мной, как на ладони, было людно, как обычно в жаркий день и час. Мамашки с зонтиками и с детками в панамках, отдыхающие с соседней турбазы, нависшие носами над шахматной доской, ну и, конечно, михалевские пацаны и девчонки. Все стремились к воде и спасались от зноя в ней и возле нее.
Люды с Серегой не было.
Расправив полотенце, я упал на него сверху, примяв торчащие стебли колкой, высохшей на жаре травы. Полежав с минуту ничком, я перевернулся на спину, закинув руку и прикрыв глаза сгибом локтя. Отгородив таким образом глаза от солнца, я некоторое время впитывал грудью и животом его жгучую энергию. Постепенно жар проникал все глубже в тело, а в голове расплывалось чтото цветное и безмятежное. Я не видел ничего, кроме узкого клинышка голубого неба, застрявшего между переносицей и сгибом локтя. Я ни о чем не думал! Меня окончательно разморило. Вдруг сквозь обволакивающую теплоту и жаркую дрему я услышал знакомые голоса.
Серега и Люда приближались, ведя «в поводу» поблескивающих спицами «железных коней». Увидев меня, помахали и свернули в сторону, потом положили велосипеды в траву, расстелили полотенца и улеглись практически рядом.
« – Что ж, – подумал я, вздохнув. – Мой рисковый друг, невзирая ни на что, продолжает в своем духе!»
Едва мысль эта сформировалась в перегретой моей голове, как Серега окликнул меня:
– Алё, Саш, можешь подойти?
– Что случилось?
– На минутку, – уточнила Люда.
Я нехотя поднялся, закинул полотенце на плечо, подошел. Бросил полотенце и сел на него.
– Саш, тут вот Серега вспомнил кое о чем, – с потайной улыбкой муркнула Люда.
– О чем?
– О бакене, – сказал Серега.
– А… да… было дело.
– Тогда пошли!
– Что, прямо сейчас?
– Да! Я хочу сейчас, – ответила Люда, прекрасно понимая, что вопрос мой был не к ней.
Я хмыкнул.
– Ты готов? – спросил Серега.
– Да.
– Тогда идем!
Серега встал и первым пошел к воде, я следом.
– Чего это она вдруг надумала? – спросил я, когда мы зашли по пояс в воду.
– Не знаю, как будто приспичило! Плывите, и все! Ну когданибудь это все равно надо было сделать. Пусть будет сегодня!
Мы поплыли. Серега сразу стал обгонять, не жалея сил и дыхания.
Я, напротив, старался плыть максимально расчетливо, не отпуская его слишком далеко вперед, одновременно сохраняя силы для финиша.
Метров через триста Серега чуть сбавил темп, глянул на меня оценивающе, потом бросил взгляд на берег и… остановился. А уже в следующее мгновение проплыл мимо меня. Обратно к берегу!
Удивленный таким маневром, я, конечно, тоже остановился и тут же уловил летевший с берега характерный мотоциклетный треск. Обернувшись на шум, я увидал, как на желтозеленом травяном фоне берега отчетливо чернеют четыре силуэта: четыре мотокентавра в косухах и банданах.
Костян и его «Ночные ястребы»!
Не раздумывая, я ринулся вслед за Серегой.
Что происходило там, на берегу, я видел лишь урывками. Сквозь взмахи рук и поднятые брызги успел заметить, как черные «кентавры» окружили Люду. Костян слез с мотоцикла. И хотя Серега изо всех сил лупил по воде размашистым кролем не жалея рук, однако мы не проплыли и полпути, как все было кончено.
Пошатываясь и увязая в песке, мы выбежали на берег. Поздно! Мотоциклы (один из них был с коляской, в коляске сидела Люда) трещали прочь от «пляжа». На трех черных кожаных спинах серебрились набитые заклепками ястребиные крылья. Впереди кавалькады ехал Костян. На спине у него (в знак отличия от остальных) крылья сияли золотом!
Вокруг нас стали собираться люди. Все сочувствовали Люде и возмущались.
– Вот чертовы петухи! Прикатили на своих керосинках вонючих, набросились! – возмущалась мамочка с беспрерывно бегающими вокруг ее ног детьми. – Паша, Света, прекратите!
– Вотвот! – поддержал ее отдыхающий с турбазы. – Попались бы они мне каждый по отдельности!
Все с сомнением посмотрели на его круглый животик и тощие икры. Тот заморгал, попытался втянуть живот и расправить плечи. Получилось смешно.
– А девушку будто куклу в коляску запихнули! – не унималась мамочка.
– Надо милицию вызвать, – не слишком уверенно сказал отдыхающий с животиком.
– Бесполезно. У Костяна брат в милиции работает, – вставил ктото из местных. – Его позавчера забрали на пятнадцать суток, а сегодня выпустили. Досрочно и чуть ли не с извинениями!
– Ах, вон оно что! Ничего, можно и на брата пожаловаться!
– Не надо ни на кого жаловаться и никого вызывать, – глухо произнес Серега, и все словно только и ждали именно этих слов, начали расходиться.
– Что делать будем? – сказал я, когда уже никто не мог нас услышать.
Вместо ответа Серега шагнул в сторону и поднял из травы оранжевую обложку от «Заратустры». Само «тело» книги, мягкое и беззащитное, словно мидия без панциря, белело в траве поодаль.
– Сволочи, – сказал он (впрочем, без злобы в голосе) и собрал «Заратустру» воедино. – Испортили книгу.
– И не только, – я поднял из травы Серегин велик. Обода и спицы колес были погнуты и смяты. Очевидно, мотоциклы проехались.
Серега стоял напряженно глядя и словно обдумывая чтото. Потом, ни слова не сказав, поднял Людин велик (он оказался целым) и пошел с ним по тропинке, ведущей с «пляжа».
– Эй! Ты чего надумал?! – крикнул я вслед.
Серега остановился.
– Уговор помнишь? – бросил он через плечо.
– Помню! Ты куда?
– Туда!
– Что, один?
– Да.
– Слушай, ты того… ты же можешь не вернуться оттуда! Их четверо, а ты…
– Страх, страх! Всюду он! Ты же помнишь: «Все, что не убивает…»
– Вот именно –
– Книгу возьми, – он протянул мне «Заратустру». – Если все будет плохо – оставишь себе. (Только что не сказал: «На память»! )