Михаил Бурлаков – Москва-21 (страница 4)

Я учусь на отделении «Менеджмент», которое стало бешено популярным за последнее десятилетие. Некий анклав избранности, ну или клоака популярности, кому как больше по душе. Каждое высшее учебное заведение, которое переименовалось теперь в «университет» или «высшую школу», заимело с недавних пор такое направление обучения. Теперь вся городская молодёжь, совершенно не зная, чего она хочет и, не желая учиться, либо же имея богатых пап и мам, считающих, что их детям нужна «корочка», устремились в это русло, стараясь занять чем-то свое время, чтобы показаться значимым. А именно процессом, которое называется «обучение» или же «получение высшего образования».

Я веду к тому, что образовательный процесс у нас в стране это карнавал абсолютного чистого лицемерия и ханжества. Этот состав наемных низкооплачиваемых работников, они наверняка получили весьма сомнительным образом бумажки об их ученой степени, которые дают им официальное право претендовать на статус компетентного знающего специалиста своей области. Они пытаются организовать учебный процесс по их предмету таким образом, чтобы донести молодняку нового поколения, что именно их предмет самый важный, и что именно они дадут нам то, без чего, по их мнению, не сможет обойтись любой современный бюргер. Эти самоуверенные преподаватели, куда уж им. Как будто они познали что-то такое, что их ставит во главу угла. Пытаются научить нас, «будущую элиту нашей страны», как они сами нас называют. Хотя по факту просто заставить массы нашего поколения посещать их занятия, а не теряться по подъездам с сомнительными компаниями приспешников или же разбрасывать молодость за монитором. Мы не знаем, чего мы хотим и кем хотим стать. Мы поколение, которое не умеет и не хочет работать. С детства нам говорили, что нужно состояться в жизни и для этого нужно высшее образование – и вот мы прокрастинируем и думаем о том, как бы нам состояться, причем уже даже не сегодня вечером, а здесь и сейчас в соцсеточке. К тому же, как можно искусственно заставить нашу прогрессивную молодежь обойти стороной естественные научные эксперименты, предлагаемые им урбаном в здешних укромных местах? К сожалению, такой бесполезной, отчасти, видится мне наша система образования 21-го века. Это чистый инструмент капитализма, развивающийся, как говорят, по западному образцу.

Вот и сейчас, не изменяя своим взглядам, я с Ванькой докуриваю сигарету. Настроение под стать погоде, как бабье лето, Москва еще не теряет своих летних красок и пахнет пылью дворов и теплом раскаленного под палящим солнцем асфальта. И под этим куполом жизнь кажется невероятно счастливой и полной бесконечного вселенского благоденствия.

Через какие-то мгновения в холле первого этажа я встречаю ее. Она в окружении подружек, чьи заигрывающие манеры нагоняют неутолимое сексуальное влечение. Эту прелесть зовут Вика, и я наглухо врубился в неё, мча по этой эстакаде жизни. Это, конечно, херово, я и сам это знаю. Но что бы ты в своей жизни ни делал, совсем избежать этих классических камней преткновения, увы, никогда не получается. Именно поэтому я стою как-то невнятно, придурковато застыв в эстетическом экстазе, и по-идиотски улыбаюсь ей, идущей мне навстречу. А она вся такая внезапная, с белоснежной улыбкой на контрасте с сильным манящим загаром, словно ее вырвали откуда-то с жарких тихоокеанских берегов в одном бикини, одели во что-то городское и пустили сюда продефилировать. Совершенство во плоти! Мне даже чудится, что по моему подбородку течет слюна и капает на пол. Я как-то теряюсь и онемеваю. И во всем этом великолепии и полуденном студенческом сумбуре есть какая-то прелесть, и каждый момент ощущается на вес золота.

Наше общение набирает обороты в течение последних двух недель с начала учебного года. Особенно после того, как я ее увидел на самой первой лекции, когда мои глаза были прикованы только к ней. После всей этой скукоты первых дней обучения мы с ней каким-то образом словились, начали общаться и потом оказались в Starbucks (гигантской корпорации, замаскированной под домашнего питомца с этими навязанными всем зелеными передниками и беспонтовым кокосовым сиропом). Ситуация развивалась стремительно. Видимо я в ней тоже пробудил нечто, мы взяли по кофе и сидели за столиком долго-долго и о чем-то беспечно общались, стараясь найти те ниточки, за которые все так или иначе цепляются, когда не могут противостоять своей природе. Я сидел, положив голову на ладонь, завороженный, и молча, с упоением, слушал, как она по-женски эмоционально, делая акценты, со скачущей из-за этого интонацией, перескакивая с темы на тему рассказывала мне о своем лете, о море, о прошлом, о планах, о семье, обо всем, что можно всегда называть в этой жизни главным. Всегда называть – никогда не ошибёшься.

Так началась вся эта недолгая, но насыщенная событиями история, мы пересекались в вузе, переписывались по ночам, гуляли, созванивались, делая друг другу комплименты, даря улыбки где бы то ни было.

И вот сейчас она идет ко мне навстречу и произносит, словно окатывая меня с ног до головы чем-то солнечным:

– Приветик, ты как?

Она быстро подходит и мы, здороваясь, целуемся в щечку.

– Лучше не бывает, – вставляю я в образовавшуюся пустоту первое, что приходит мне в голову.

Меня так и тянет к ней, но мы еще пока не вместе, и потому бросаться на нее на виду у всех некультурно, тем более, можно спалить свои чувства, которые тебе еще обязательно потом припомнят. Мы все всегда говорим про гуманность, толерантность, заботу о других, прикрывая все человеческим фактором. Потом же, когда жизнь затрагивает голый нерв, в нас вселяется эгоизм и лицемерие, которые почище самой прожжённой привокзальной шлюхи, насильно используют нас и уходят.

Вокруг нас изнуренные чередами пар студенты постепенно заполняют собой пространство, тем самым лишая воздух кислорода, а нас интимности момента. Я стою, общаюсь с Викой о всякой беллетристической чепухе и ощущаю себя немного задыхающимся от этой большой залы первого этажа, забитой бесконечным морем тел.

– Вик, а давай сбежим отсюда, – говорю я, прервав ее размышления вслух.

Вика обрывается на слове, но делает это так изящно, словно так и должно было случиться. Она плавно размыкает губы, чтобы ответить мне, но из ее уст ничего не вырывается, она просто смотрит мне прямо в душу своими глубокими, как океан, глазами, преисполненными смысла. Тут же уголки ее глаз морщатся, а уголки рта разъезжаются в разные стороны:

– Давай.

* * *

Через какое-то время, совершенно не замеченное рядом друг с другом, мы валяемся на металлических балках Пушкинского моста в парке Горького, на самом высоком месте. Солнце в зените, я в джинсовых шортах, а Вика в краске от того, что я завалил ее комплиментами, на которые она не смогла отреагировать иначе. На небе, зараза, когда не надо – ни облачка. Нас уже чересчур пригрело это сентябрьское солнце, и мы слегка взмокли, находясь на этой высоте, и мы продолжаем обсуждать всякую всячину в безмятежной суете вокруг, которая нас совсем не задевает.

Девушки всегда становятся такими, даже если на них просто смотреть. Рано или поздно они становятся обязательно маняще привлекательными, крайне теплыми, и в конечном итоге влажными, а при этом всем еще и до жути говорливыми, и неважно где это имеет место – дома в постели или здесь, на высоте нескольких десятков метров.

Я рассказываю Виктории о своих смелых планах на будущее: о том, как я открою ресторан в центре Москвы, куплю домик в Подмосковье и стану очень крутым писателем. А до этого я завоюю все золото мира в испытаниях, которые мне уготовила судьба. Вика же в свою очередь, рассказывает мне про свои амбиции, про то, как она хочет пойти работать ивент-менеджером в какую-нибудь крупную компанию, ну или же просто заниматься планированием, организацией и проведением разнообразных проектов, и что ей это очень интересно. Еще она говорит, что точно не собирается заводить в ближайшем будущем детей, хочет стать бизнес-леди, заниматься исключительно своей карьерой, и выйти замуж годам к тридцати, потому как не хочет зависеть от кого-то. Она рассказывает о своей семье и о той семье, которую она хочет создать в будущем. О чем бы она ни говорила, она подробно описывает все детали того, о чем говорит. Картинка в голове создается сама собой. А я лежу и удивляюсь, насколько точно она знает, чего хочет и насколько она целеустремлена. Я удивляюсь тому, как молодая девушка так сильно хочет чего-то добиться в этой жизни в этом городе, где у нее уже практически все есть.

Я оглядываюсь по сторонам. Мы словно на крыше этого мира. Под нами проходят парочки, по обе стороны от нас раскинулась полноводная река. С одной стороны за Крымским мостом блестит купол храма, с другой – река заворачивает за угол, неся свои воды к главному зданию Университета.

В следующий раз я уже ловлю свое сознание на моменте, когда мы спускаемся по эскалатору с моста и телепаем до ее слегка подбитой Toyota, которую отдал ей ее папа. Мы запрыгиваем в машину и долетаем до её Новых Черемушек, останавливаемся где-то, чтоб никому не мешать, и общаемся сидя в машине:

– Так ты из этих краёв? – говорю я, как только мы останавливаемся. Я впервые за свою жизнь здесь, и мне здесь уже нравится, хотя, понятное дело, с ней бы хоть на край света сейчас. Живи она где-нибудь в Бердищево, я был бы один хрен счастлив быть там с ней рядом.