Михаил Бурлаков – Москва-21 (страница 22)

Прерывает мои рассуждения сигарета, которая обжигает мне палец и я, чертыхаясь, выбрасываю ее с балкона.

Я не могу назвать эту ночь до конца напрасной. Пустой – да, но не напрасной. Хотя плодотворностью там тоже не пахнет, мы ведь предохранялись, а потому кровать сейчас благоухает несколько иными химическими составами…

Я захожу обратно в комнату, подхожу к девушке, смотрю на нее. Тут у меня в голове мелькает мысль о Насте. Сразу же к одиночеству примыкает давящее чувство стыда перед ней и разъедающего самопрезрения. Слоняясь в темных коридорах, я нахожу ванную, включаю свет, открываю холодную воду и тщательно умываюсь, стараясь отмыть всю ту похабщину, которую загнал в себя за эти годы, или хотя бы за эту ночь. Но сколько я не тру лицо и не мою руки, чище они от этого не становятся, а кажутся только грязнее. Словно я втираю все это себе только глубже под кожу. И я чувствую это в себе, будто вскрылся огромный гнойник внутри, который зрел все это время, и теперь пришел его черед. Я упираюсь руками о раковину и смотрю в небольшое зеркальце. На меня смотрит лицо слегка исхудавшего молодого парня, по глазам которого можно сказать, что он находится в глубочайшей депрессии, из которой нет выхода. Капли одна за одной медленно стекают по лицу и беззвучно исчезают, словно все надежды, мечты и стремления с прочими благодетелями покидают меня.

Мне становится невыносимо здесь находиться. Я отыскиваю все свои вещи, раскиданные по квартире, напяливаю их, стараясь не быть тем самым прекрасным принцем (да и вряд ли вышло бы) и не будить спящую красавицу, выныриваю через дверной проем. Я выдыхаю, за спиной слышится звук запирающегося затвора.

* * *

Солнце еще не начало напоминать о своем существовании. На улице слегка прохладно, кажется, раннее майское утро в попытках проявить максимальную агрессию «tried the best it can». Домишки центра города в онемении встречают новый день и как будто даже не догадываются о том, что есть мир людей и что в нем иногда случается всякая херня, сродни той, что творится со мной. Бульварные рощи обдают меня шелестом ветвей и сильным ароматом цветущей сирени. От этого запаха я словно попадаю в детство, где мы гуляем с родителями, я ем дешевый пломбир, который чудится мне до безумия вкусным, и я его смакую, растягивая, чтобы хватило на подольше.

Таким образом я иду своим неуверенным шагом куда глаза глядят, кажется, целую вечность. Обнаруживаю я себя где-то на Мясницкой. Не знаю который час, но, кажется, вот-вот должны открыть метро. Я решаю дойти хотя бы до Китай-города и медленно выхожу к бульварному кольцу, аккуратно переходя через все зебры с мигающим оранжевым светом. Какого-то хрена на серой рубашке порвалась верхняя пуговица, и чтобы не выглядеть ущербным я расстегиваю и следующую, и, сняв пиджак, я всовываю два пальца в петельку и перекидываю его за плечо. Одной рукой я смотрю новости и сообщения, из последних вижу то самое от Полины. «Привет, ты меня там еще не забыл? Приезжай» отражается у меня на экране. У меня возникает желание запустить телефоном во что-нибудь каменное или просто попрыгать на нем на брусчатке. Но я сдерживаюсь и просто удаляю себя отовсюду, чтобы больше никто, кто не знает номера, не смог мне написать. И вот я блукачу одиноко по бульвару, оставив свою прошлую жизнь где-то позади.

Тут я наблюдаю как кто-то, войдя в рощу, проходит в противоположную от меня сторону и садится на скамью, подтянув ноги к себе и обняв их руками.

Меня это сперва отвлекает от своих одиноких размышлений, но потом я подхожу все ближе и мой живой интерес начинает возбуждаться. Медленно подойдя на расстояние около двадцати метров, я узнаю ее. Я быстро и максимально тихо преодолеваю оставшиеся метры и подойдя сзади, закрывая ладонями ее глаза, вопрошаю:

– Угадай, кто!

Девушка сперва резко хватается за мои руки, пытаясь сорвать их с себя, но узнав голос, сразу же поворачивается ко мне с улыбкой:

– Ты… ты как здесь оказался?

– Да так, тоже люблю погулять под Луной. Привет, Насть.

Настя живо встает, подходит ко мне, приобнимает и целует в щеку:

– Уу… а я так сперва опешила. Ты тоже даешь, гад, так испугал меня… – при этих словах Настя, отстраняясь, шлепает меня ладонью по плечу. – Но все-таки я очень рада, что мы вот так увиделись. Мне так захотелось рассвет встретить. Сегодня весь день и всю ночь готовилась к экзамену, а вот теперь не выдержала и меня потянуло сюда, и вот… Мы встретились…

– Хм… да… Чему быть, того не миновать. – Слегка с иронией отвечаю я ей.

Мы с Настей идем по бульвару, она мне рассказывает про свою учебу, про сессию, про свои какие-то бытовые интересные случаи и житейские истории, которые как им свойственно любят приключаться в нашей и без того нескучной жизни. Я иду, молча улыбаясь, и внимательно слежу за ее рассказом, спрашивая какие-то незатейливые вопросы, исключительно для поддержания разговора. А она, активно жестикулируя, пытается меня во все посвятить с такой точностью, присущей только девушкам. И все это время у меня в голове крутится один вопрос, один единственный, который, пожалуй, и стоит того, чтобы его задать: «Девушка, где Вы были всю мою жизнь?»

Мимо нас изредка проезжают одинокие, спешащие по своим делам автомобили, и мы, к удивлению, не встречаем никого больше. Мы садимся прямо возле Чистого пруда, я подкладываю под нас свой пиджак и откидываюсь на траву. Настя в это время заканчивает описывать свой сегодняшний день. Тут она моментально ни с того ни с сего спрашивает:

– Слушай, скажи, а почему ты тогда ушел, только честно?

Я, привыкший к ее мягкому расслабляющему тону, немного напрягаюсь, но не в силах больше врать, отвечаю:

– Понимаешь Насть, в моей жизни за все это время произошло столько всего, всяких разных вещей, которыми я не хочу испортить твою жизнь. Ты ведь слишком идеальная, и да, не смейся, для такого как я.

– О да, я идеальная, – ухахатывается Настя, но, наблюдая за мной, вскоре прекращает. – И что же у тебя случилось, что ты вдруг боишься меня испортить?

– Очень много всего такого, чем я не хочу омрачать это мгновение. Нет, ты не подумай, не то чтобы я не хочу с тобой этим делиться, просто я пока не готов это сделать. Пойми меня, я тебя очень прошу.

Настя, как я и ожидаю, понимает всю серьезность произнесенных мною слов, и поэтому даже не пытается выпытать у меня этого.

– Хорошо, я не буду спрашивать, если ты не готов отвечать, – она берет меня за руку и ложится, кладя голову мне на грудь. Мне становится еще теплее в эту почти летнюю ночь. – Тогда теперь я тебя очень прошу, расскажи мне, пожалуйста, что-нибудь хорошее и доброе, что у тебя произошло, я почему-то уверена, что такое тоже обязательно есть в твоей жизни.

И я, стараясь наскрести со своих дней по нитке чего-нибудь хорошего, пытаюсь сплести из них плед, которым бы мы смогли сейчас укрыться… Я рассказываю ей про свое детство, про свои счастливые юношеские дни, про те немногие мгновения счастья, когда я делал действительно что-то стоящее, и у меня, к моему удивлению, рядом с ней получается вспоминать это самое хорошее…

Солнце уже озарило небосвод, и залитые этим чистым светом верхушки деревьев покачиваются в знак своего одобрения к моим словам. По пруду носятся еле заметные волны, навеянные легким весенним ветерком, а спящие аллеи продолжают прозябать в своем постылом одиночестве.

Я рассказываю очень долго и медленно и постепенно чувствую, как Настя мирно и тихо спит, приютившись на моей груди. Мне не хочется ее будить даже для того, чтобы сообщить ей, что в моей жизни стало одним счастливым моментом больше.

Через какое-то время я провожаю Настю до подъезда, на крыше которого я узнал, как здорово встречать закат, чмокаю ее заспанную на прощанье в щечку, желаю спокойной ночи и направляюсь к метро.

* * *

Повсюду снуют одинокие клабберы, где-то у входов в заведения кучкуются толпы побольше. Знаете, такие дешевые полуподпольные заведения, не клубы и даже не диско-бары, где раньше проходили транспати, а какие-то хипстерские подростковые наркопритоны, где вестибюль (если он есть) воняет дешевым пойлом вперемешку с запахом пота, отовсюду долбит какая-то трансуха, а твои ноги постоянно прилипают к полу, который везде залит какой-то блевотиной.

Перед входом у одного из них где-то в подворотне столпилась небольшая толпа чикс. Дамы имеют свойство становиться до неузнаваемости идентичными, когда что-нибудь примут на грудь, особенно когда примут немало. Хотя я всегда считал, что это как-то связано с их базовой комплектацией. Эти дамы что-то не скрывая обсуждают и вместе орут песню одного из современных слащавых певунов, что-то очень похожее на «Розовое вино».

Рядом стоит одинокий паренек и так же, как и я поглядывает на часы: видимо, кого-то ждет. Похоже на то, что ему сегодня не очень повезло в заведении. Я подхожу к нему и прошу закурить, он начинает доставать пачку из заднего кармана. Я не настроен на диалог, пытаюсь уйти от этого и думать о другом, но паренек походу как раз наоборот:

– Что, тоже с клуба? – начинает он. – Я тебя тут не помню.

Говорит он весьма искренне и с необоснованной добротой, которая ему, очевидно, свойственна в такие моменты и которая буквально спасает его от моего грубого ответа.