Михаил Булыух – Крестопереносец (страница 32)
— Все, теперь святая! Отстань, не мешай! Видишь, этот приду… раб божий умудрился копье анусом поймать? Нужно срочно лечить, а то даже до вечера не дотянет. Хм… И что делать? Не крестить же ему жопу? Эй ты, дебил… в смысле, сын мой, ну-ка, перевернись…
— Отче, а отче… — Пендаль снова подергал рукав рясы.
— Ну чего тебе?
— А можно я все кольца очищу? Хватит в луже святости?
— Господи, дай мне сил не удавить этого…
— А господина моего носить очищенные кольца благословляете? Можно он их оденет? И мне поцеловать эти кольца даст?
— Да хоть в жопу тебе засунет! Прости, Господи! Сейчас еще один покалеченный появится, вот прямо чувствую… Ну ничего, потом подлечу с божьей помощью…
— Понял, понял, ухожу…
…
— Вот, — Пажопье протянул Константину десяток лучших из снятых с цвергов колечек. — Батюшка освятил воду и благословил на ношение.
Константин с сомнением покрутил в руках простые, без узоров, зато в царапинах, медные и оловянные колечки.
— А зачем мне столько? И одного бы хватило.
— Так они со статами… Вот, смотрите, ваша милость… Это на плюс три к силушке. Это к ловкачеству. Ну и так далее. Вообще все медные — плюс три. А оловянные — плюс четыре! Жаль таких пять штук всего. Остальное медь. Деревянные и костяные — плюс один и плюс два. Мы их продадим. Эх! Жаль, колец можно всего десяток надеть…
— И что?
— Что, что? — не понял Пендаль.
— Если я эти кольца надену — сильнее стану? Так что ли? — подобный способ усиления был в новинку для рыцаря. Несмотря на то, что он использовал вещи Боромира, дающие плюсы к характеристикам, на сами статы внимания барон не обращал. Для него это были просто вещи. Хорошие, качественные. Ну разве что меч выделялся. Но на то он и меч. А характеристики, соответственно — цифры. И между этими двумя такими разными понятиями он не видел никакой взаимосвязи.
«Хм… Как все запущено, — подумал Пажопье. — Ну, да ладно». Чуть ли не силой натянул кольца на персты крестоносца, чмокнул одно из них и принялся рассказывать…
…
— Все, слава тебе, Господи! — прогремел Ставросий. — Больше здесь ничего уже сделать не смогу. В погост надо. И лекаркам вот тебя, тебя и тебя показать. Твою рану лекарке показывать не надо, я ей сам все расскажу, не смущай порядочную женщину… Ну, или в деревню, тут как раз Серединные Мышки неподалеку. Там ее и дождетесь. Пойдемте, до вечера, будет на то воля Господа, до Мышек доковыляем. И я в погост, у меня церковь без присмотра. Заодно пришлю и лекарку… Бабу Фросю лучше всего, конечно. Ну или из ее учениц кого…
Побитые, но ходячие дружинники помогали идти тем, кому это необходимо, а двоих даже несли. Путь выдался долгий, но недалекий. Хвала Богородице, никого страшнее белок на пути инвалидного отряда не встретилось, и дошел он до Серединных Мышек без приключений.
Всех поразили волки Константина. Почему-то они признали его своим, да не просто своим, а вожаком — альфой. И теперь охраняли покалеченный спасательный отряд.
Константин всю дорогу выслушивал благодарственные слова воев. Действительно, кабы не подоспел он вовремя, и не приди на помощь его волки — кто знает, чем могло дело обернуться.
По ходу дела Полбу окончательно разобрался с линейкой прогресса опыта. Каждое «спасибо» дружинников добавляло туда маленькую толику, и вот она заполнилась.
Ту-ду-ду!!! Пять и один.
Уже на автомате, не задумываясь, вложил свободные очки в стойкость.
Удивил Степан Бадья. Поклонился в пояс и выразил желание сопровождать рыцаря в походах. Если сотник отпустит, конечно. Барон обещал подумать. Оруженосец все равно требуется, а Бадья мужик здоровый, даже раненый продержался в строю дольше всех.
Наконец, сгрузив в маленькой, на три двора, деревеньке балласт из раненых, отец Ставросий облегченно перекрестился. Отказавшись отужинать, он по-быстрому благословил местных и стал собираться в погост. Константин решил идти с ним, собственных мыслей, где искать Данунашку, у него не было, требовался совет Боромира или Дымова.
Пока размещали раненых, радостный Пажопье обнаружил у дальнего сарая непонятную лозу и, бешено орудуя коротким ножом, без спроса, нарезал ее килограмма три. Это если учесть, что он в сноровисто очистил ее от листьев и мелких голубоватых цветочков.
Константин, Пендаль и Ставросий уже отошли от деревеньки шагов на пятьдесят, когда донесся громкий крик:
— Стойте!!! Стойте! Подождите-е-е!!!
Пажопье сжался, думая, что деревенские обнаружили пропажу ценного крафт-материала и сейчас его начнут бить. Но обошлось.
Им в след старался бежать, но, постоянно морщась от боли, переходил на шаг, Степан Бадья.
— Я с вами! С вами! Тут и так есть кому присмотреть. А мне к Боромиру надо, его слово для сотника веско. Попросит старый тысяцкий за меня, и отпустит Колун, никуда не денется. Колун, он это… Сотник наш.
— Знаю, — проворчал батюшка. Только вот не поспеешь ты с нами. Мы быстро пойдем, до ночи всего ничего уже. Дождись утра, встреть бабу Фросю. Она боль снимет, с божьей помощью, тогда и пойдешь.
— Нет! — замотал головой десятник. — Я вас не задержу. Ноги почти зажили. Да и вам в пути могу пригодиться. Вы же через лес срезать хотите? Ну вот… а там мало ли че…
— А че? — влез, передразнивая Пендаль. — Че нам будет? Волки то вон, на опушке. Они нас и защитят… Ой!
Ойкнул он из-за того, что Полбу, не глядя, в четверть силы отпустил слуге щелбан.
— Молчи, когда говорят воины, — наставил его на путь истинный барон. — Говори, только если спросят. Понял?
— Д-да… Ой-ой, больно же… Простите, ваша милость. Забылся.
— Больше не забывайся. Но ты прав. С волками этот лес для нас — будто вишневый сад. Да и мы со святым отцом сможем за себя постоять.
Степан зарделся.
— Вы, барон, того… Не гневайтесь. Но плохо будет, если вы сами в погост вернетесь. Я же вас найти послан был… Ну или то, что от вас осталось. Как потом в глаза Боромиру смотреть? Как его об услуге просить? Получится, что не нашел вас… Да и… Мне бы с женой попрощаться. Чую я, вы тут надолго не засидитесь. Скоро в путь. Вы же меня возьмете, а?
И огромный бородатый дружинник с робкой надеждой заглянул в глаза крестоносцу.
— Возьму, — решился рыцарь. — Вижу — ни отваги, ни чести тебе не занимать. И в бою я тебя видел. Отпустит тебя господин сотник — приму в оруженосцы на три года. Отслужишь — будешь иметь право проситься в какой-нибудь рыцарский орден. А вот станешь рыцарем — скрестим мечи.
— И копья?
— Нет. Копья не скрестим. Копья преломим. Эх… Всему тебя еще учить, неуч… — наконец рыцарь мог хоть кому-то, хоть что-то объяснить. А то в этом непонятном мире он мало что понимал и все больше слушал объяснения сам.
— Так, — вмешался Ставросий. — Если хотим до ночи куда нужно успеть, хватит разговоры разговаривать. Господь мне хоть и помогает, да и за вами, дураками, присматривает, но злоупотреблять не стоит. Вперед!
…
По словам Ставросия и Бадьи, знавших местный лес весьма неплохо, до погоста, если идти напрямую, можно добраться часа за два. А если по дороге да полями — не менее четырех. Петляет дорога, пояснил Бадья. Она ведь одна. И для восьми маленьких деревенек на два-три двора — единственная связь с цивилизацией.
О бабе Гуле Ставросий разговаривать не захотел, только сплюнул, перекрестился, зыркнул недобро и буркнул: «У Боромира спросишь».
А вот о Лихомане много поведал. Да и о хозяине его Разложене. Вообще, Константин многое за время этого пути узнал и уяснил. От отца Ставросия — о геополитике местной, а от Пендаля — об игровой механике. От Бадьи добиться членораздельных ответов было сложно. Он, сжав зубы и превозмогая боль в ногах, старался не отстать от маленького отряда.
Минут через сорок увидели они неприметную землянку с выбитым окошком. Рядом суетилась седая пухлая бабка в очках, а дед, сидя на завалинке, курил козью ножку, командовал, и комментировал ее действия.
Рыцарь в первый раз увидел курящего человека.
И сперва подумал, что это колдун какой, или вообще, огнедышащий адский демон, неумело прикидывающийся старичком. Но батюшка Ставросий, сурово глянув на крестоносца, сказал только:
— Курит он. Дело это хоть и не очень богоугодное, но большого греха в нем нету. Нервы успокаивает, да и вроде как при деле человече… Думаешь, дала бы она ему просто так посидеть отдохнуть? Смотри, как носится… А так… Законный перекур.
Вы вот тоже, наверное, думаете, а откуда в Новгороде тринадцатого века табак? Не знаю. Но старик курил — это факт. А факт — самая упрямая штука в мире, как всем известно.
Кроме того, а с чего вы взяли, что дед курил именно табак? На Руси и своей травы много растет. Испокон веков. Разной.
— Ба-а-а-атюфка! — хрипло протянул дед и закашлялся, поперхнувшись дымом. — Не может бы-ы-ы-ыть! Фподобил Господь… Эй, женфина, смотри кто пофаловал! Ну ка, быфтро стол накрой!
— Отче! — старуха явно обрадовалась и поклонилась в пояс. В пояснице у нее что-то громко хрустнуло, но она, и не заметив этого затараторила:
— Откушаете? И вы молодцы? У нас репа есть! Много репы! Хороша, сладка, и… много!
— Что такое репа? — спросил Полбу Пендаля.
— Деликатес местный, — ответил тот. — Овощ. Корнеплод. Очень его тутошние пейзане уважают. Сажают, где ни попадя. Сама растет, знай только поливай вовремя, и черви ее не грызут… Ваша милость, а я бы поел.