Михаил Болтунов – Тайная война Разведупра (страница 51)

Доложили в Кабул. Начальник штаба 40-й армии генерал Греков даже вначале не поверил. Прислал вертолет, мы загрузили несколько мешков и отправили на экспертизу в Кандагар. Экспертиза подтвердила: в мешках опиум-сырец. Почти пятнадцать тонн!»

Два с половиной года отвоевал комбриг Герасимов в Афганистане. Уже заменились в Союз все его заместители, с кем он начинал служить за речкой, а его не отпускали. Потом сказали: потерпи. Ты воевал хорошо, достоин учиться в Академии Генерального штаба, отправим тебя в Москву.

Однако летели недели, а замены вновь не было. А потом звонок из отдела кадров, мол, прости Дмитрий Михайлович, но на 40-ю армию по разнарядке в Академию Генштаба пришло одно место. И оно уже занято.

Спасибо, хоть спросили, куда по замене ехать желаешь. Куда? Среднеазиатскому округу отдано четыре года, два с половиной Афганистану… В родную Белоруссию хочу.

Но прежде чем попал он в дорогую его сердцу Марьину Горку, произошло с ним еще одно знаменательное событие, о котором нельзя не рассказать.

… Приближалось очередное заседание Военного совета 40-й армии, и комбриг Герасимов готовился на нем выступить, поднять вопрос о наградах. Молчать больше не мог, накипело. Но, будучи человеком основательным, он не стал опираться только на свой опыт. Обзвонил командиров других частей, обсудил с ними проблему, посоветовался. Те согласились с доводами Дмитрия Михайловича. А суть проблемы состояла в следующем.

В течение достаточно долгого времени превалировало мнение, что в Афганистане мы не воюем, а выполняем интернациональный долг, оказываем помощь. А коли так, о каких боевых наградах может идти речь? И каждое представление на награждение вызывало в верхах большие сомнения, колебания. Случалось, что офицера, который совершал подвиг, проявлял храбрость и мужество, представляли только к ордену Красной Звезды.

Было и еще одно правило в кадровых органах — представлять сначала к ордену статусом пониже, за следующий подвиг — повыше, потом — еще выше. Вроде на первый взгляд все логично, но подобный подход породил так называемый «кадровый капкан».

К примеру, командир за совершенный подвиг представляет офицера или солдата к ордену Красной Звезды. Представление попадает к чиновнику, и он кладет его «под сукно». А пока документ отлеживается, военнослужащий совершает еще один подвиг. Теперь командир пишет представление уже на орден Красного Знамени. И вновь эта бумага ложится на стол тому же чиновнику.

Недрогнувшей рукой на первом представлении он пишет: «Представлен к более высокой награде. Отправить назад, как нереализованное», а на втором ставит росчерк: «Представлен ранее к награде.

Вернуть, как нереализованное». И в результате вместо двух наград человек не получает ни одной.

Когда Герасимов обзвонил командиров отдельных частей, оказалось, что таких офицеров и солдат набирается немало. Стало быть, проблема характерна для всей 40-й армии.

Обобщив эти цифры, на заседании Военного совета комбриг Герасимов обратился к начальнику политотдела армии генералу Щербакову: мол, вместо двух трех наград военнослужащие не получают ни одной. Тут бы ему и поставить точку в своем выступлении, но Дмитрий Михайлович был молод, горяч, честен. И он, кивнув в зал, добавил: «Если поднять ваших политработников, то почти у каждого “колодочка” на груди».

Генерал вскочил как ошпаренный: «Вы что, товарищ Герасимов, хотите сказать, что политработники не воюют?»

«Я этого не говорил, — ответил комбриг, — у меня в бригаде таких ненагражденных замполитов рот, отрядов тоже немало наберется».

Присутствующий на заседании Военного совета генерал армии Варенников поддержал Герасимова.

— Товарищ Щербаков! Командир бригады верно говорит, — поправил он начальника политотдела. — До меня тоже доходила информация, что многие офицеры и солдаты не получают заслуженные награды. Вместо того чтобы ругаться с Герасимовым, вы лучше разберитесь в проблеме и мне доложите.

Так Дмитрий Михайлович стал злейшим врагом члена Военного совета армии. А тем временем начштаба округа генерал Гусев за бой у поселка Маю, как и обещал, представил Герасимова к званию Героя Советского Союза.

Представление написал лично, прямо в бригаде. Потом вылетел в Кабул, в штаб 40-й армии. Генерал Щербаков был в отпуске, и за него расписался заместитель.

Командарм генерал Дубынин также без сомнения завизировал представление и даже сделал приписку о том, что комбриг Герасимов — мужественный, грамотный командир.

Возвратившись в Ташкент, Гусев пошел к командующему округом. Тот согласился с доводами своего начальника штаба и также подписал представление. Казалось бы, теперь ничего не могло помешать успешному прохождению документа.

Генерал Гусев позвонил Герасимову и сказал: «Ну что, Дима (обращение по имени говорило о весьма благосклонном настроении начальника штаба), готовь стол, прилечу вручать тебе “Золотую Звезду’’».

Стол всегда был готов у комбрига. Однако события повернулись таким образом, что праздничное застолье не состоялось.

В конце лета 1987 года, когда Герасимов уже собирался из Афганистана домой, в родную Белоруссию, вновь раздался звонок от начальника штаба округа. Гусев уже не называл Герасимова Димой, а только грустно и как-то подавлено сообщил, что с представлением в Москве какие-то заморочки.

Заморочки завершились тем, что «Звезду» Героя Дмитрию Михайловичу не дали. Вместо нее он получил орден Ленина.

Позже, с годами, он узнает всю правду. Когда представление ушло в Москву, из отпуска возвратился генерал Щербаков. Заместитель доложил, что по настоянию начальника штаба округа он подписал комбригу Герасимову представление на звание Героя Советского Союза.

Начальник политотдела поменялся в лице. То ли он убедил кого-то в отделе ЦК, что Герасимов не достоин Героя, то ли, поговаривают, что у него там работал родственник, не суть важно. Он добился своего. Обидно. Но жизнь и служба на этом не закончились.

Начальник штаба Белорусского военного округа генерал-лейтенант Соколов любил бригаду спецназа в Марьиной Горке. Часто бывал здесь, особенно на учениях, на итоговых проверках.

Приехал он на проверку и осенью 1987 года. В бригаде только что сменился командир. Подполковник Юрий Сапалов убыл в Афганистан, а вместо него приехал новый «старый» комбриг Герасимов.

Теперь у него за плечами было руководство 22-й бригадой спецназа в Капчагае и двухлетний опыт афганской войны, а на груди боевые ордена Красной Звезды и Красного Знамени, афганский орден «За храбрость». Где-то в Москве в наградном отделе лежало представление на звание Героя Советского Союза.

Так что комбриг Герасимов человеком был опытным и весьма заслуженным. Хотя, откровенно говоря, на лаврах почивать не собирался. Не в его это правилах. Однако и проверки такой от начштаба округа не ожидал.

Генерал Соколов приехал в первый день итоговых занятий. В бригаде все шло своим чередом. Вначале — строевой смотр. Ну, как положено, начштаба округа обошел строй, спросил у офицеров, какие жалобы, заявления. А потом с вопросом к Герасимову:

— Комбриг, как у нас песней?

Отряды прошли по плацу, каждый со своей песней. Герасимов наблюдал за генерал-лейтенантом. Судя по выражению лица Соколова, строевая выправка бригады, прохождение с песней ему понравились.

— Что ж, отряды хорошо поют, а бригадой смогут спеть?

— Так точно, — ответил комбриг, а сам теряется в догадках: смогут — не смогут? Ведь в составе бригады пели нечасто. Попробуй, собери все соединение вместе, порепетируй. Возникает масса проблем, задач — учения, занятия, караулы. Подразделения действуют в отрыве друг от друга. Собрать бригаду воедино, в один день и в один час — непростое дело. Но приказ есть приказ.

Выстроил Герасимов бригаду и до последнего надеялся, что Соколов даст команду «отбой». Но генерал-лейтенант молчал. Ну что ж, петь, так петь.

И грянула над городком любимая песня спецназовцев «Лучше нету войск на свете, чем десантные войска».

Генерал Соколов расплылся в улыбке.

После строевого смотра и прохождения с песней он попрощался с комбригом и уехал. Сказал, что приедет на проведение итогов проверки.

Откровенно говоря, Герасимов этой фразе не придал значения. Дело обычное.

Тем временем проверка продолжалась. Стрельбы, минноподрывное дело, вождение техники… Офицеры и солдаты были подготовлены неплохо, бригаде выходила общая хорошая оценка.

В том, что бригада успешно сдает проверку, Герасимов видел большую заслугу своего предшественника подполковника Сапалова, который много сил отдал этому соединению.

Начштаба округа прибыл, как и обещал, в последний день итоговых занятий. Все ожидали разбора. Казалось, самое трудное уже позади, но не тут-то было. Генерал Соколов вызвал к себе комбрига.

— У тебя карта Белоруссии есть? — спросил он.

Разумеется, карта у Герасимова была всегда под рукой. На столе развернули карту. Дмитрий Михайлович до сих пор помнит ее — в 1 см — 100 метров.

— Крупский артиллерийский полигон знаешь, комбриг?

— Так точно.

— Тогда слушай внимательно и запоминай. У тебя трое суток. На исходе этого срока, утром, докладываешь, что твой отряд в полном составе вышел в этот центр.

Генерал пристально посмотрел на Герасимова, словно пытался угадать, что творится сейчас в душе комбрига. А что могло твориться в его душе? На исходе проверки, когда все силы отданы «осеннему экзамену», вдруг такой подарочек.