Михаил Болтунов – Тайная война Разведупра (страница 27)
— Понимаешь, радиолокация — это очень важное дело, — сказал он. — Но ведь с ней надо уметь бороться.
— Бороться? — удивленно переспросил Юрий.
— Да, да. Точно, — подтвердил Брахман.
— А разве с ней можно бороться?
Что ж, вопрос Мажорова достаточно ярко отображал уровень знаний выпускника академии. Отмечу, одного из лучших выпускников. Но что поделаешь, не учили их этому в академии, более того, даже не упоминали о таком направлении. Кто знает, почему? Может, не хотели поколебать веру офицеров-радиолокаторщиков в могущество их рода войск. А вот в НИИ уже зародилось направление по созданию средств противолокации.
Дело в том, что ахиллесовой пятой радиолокации является подверженность ее радиопомехам. Поэтому по мере того, как развивались радиолокационные системы, совершенствовались и средства помех. Именно развитие помеховых систем вернуло боеспособность авиации, которая в начале 70-х годов несла огромные потери от ударов зенитных управляемых ракет.
Но это будет потом. А в середине 50-х годов научно-исследовательский институт Берга являлся единственным, который вел разработку этой темы. К этому времени была создана станция помех, которая размещалась на борзу самолета. Она могла определять направление на радиолокационную станцию, ее рабочую частоту, длительность и частоту повторения импульса.
Кроме бортовой воздушной станции конструкторы НИИ сумели создать наземную установку разведки и помех радиолокаторам бомбоприцелов самолетов.
Вот, собственно, и все, чем был богат институт по этой теме. Следует добавить, что на базе наземной станции создавалась более мощная система с несколькими передатчиками.
Брахман для начала поручил Мажорову заняться переделкой передатчика непрерывных помех. Он должен был превратиться в передатчик помех импульсных.
Юрий с удовольствием взялся за работу. Все продумал, взвесил, определил список необходимых приборов и оборудования и бросился в бюро, которое возглавлял Вадим Дьяконов.
Начальник бюро прочел список и с сарказмом спросил:
— Майор, вам больше ничего не надо?
Мажоров удивленно заморгал.
— Ну, списочек маловат.
Дьяконов выдержал паузу и вполне серьезно сказал:
— Из того, что вы хотите, у меня ничего нет. Вот только старые приборы, которые до войны принадлежали фирме «Телефункен».
Юрий стал возражать. Дьяконов больше не сказал ни слова, он нагнулся, достал из-под стола плакатик и поставил перед Ма-жоровым. На нем было написано: «Изложил свое дело? А теперь убирайся!»
Пришлось брать, что предлагали. Кое-что из старых приборов «Телефункена» удалось использовать, но не хватало очень важного прибора — импульсного осциллографа. А без него, как без рук.
Правда, через некоторое время Дьяконов смилостивился и вытащил из своих загашников новенькой осциллограф.
И тем не менее для успешной работы не хватало то одного, то другого. Приходилось что-то придумывать самому, как-то изворачиваться, искать, конструировать.
Но работа шла, и достаточно успешно. Вскоре передатчик стал передавать импульсные помехи.
Главным видом помех для радиолокационных станций были шумовые помехи. Они, собственно, и маскировали отраженный от цели сигнал. Но эти же помехи делали невозможным контроль за РЛС. Станция могла в любой момент сменить частоту и уйти из-под помех. И потому конструкторы помеховых систем старались создавать шумы в максимально широком диапазоне частот.
Примером тому — создаваемая в те годы станция заградительных помех «Завеса». Она безусловно была мощная, но в то же время очень энергоемкая, громоздкая и тяжелая. Достаточно сказать, что для ее размещения строился специальный самолет.
Разумеется, ученые понимали: больше наращивать вес и энергоемкость станции невозможно. Надо искать иные, альтернативные пути. И тогда возникла идея: вместо широкополосной шумовой помехи излучать помеху импульсную, подобную импульсам РЛС. Идею надо было проверить на практике. Вот тогда Брахман и поручил эту работу молодому научному сотруднику НИИ майору Мажорову. По сути, это означало ведение исследовательских работ по созданию системы ответных помех.
А поскольку действующая установка импульсных помех уже была готова, Мажорову удалось быстрее других начать исследования нового вида помех. В помощь ему дали техника Михаила Чемези-нова. Вместе они собрали необходимую аппаратуру и выехали на полигон.
Летный испытательный полигон НИИ располагался в районе нынешнего Сиреневого бульвара. Там был аэродром и три самолета — два Ила и один Ми-2.
Установив аппаратуру в одном из самолетов, они начали испытания. Самолет проводил полеты на различных высотах и режимах. Мажоров и Чемезинов налетали тогда более 100 часов.
«Результаты нашей воздушной работы, — скажет потом Юрий Мажоров, — оказались очень впечатляющими. Так тихо и почти незаметно я вошел в науку».
Первые исследования Мажоров описал в научно-техническом отчете по летным испытаниям эффективности нового вида помех — ответных. Было принято решение продолжить исследования, а также найти технические возможности их создания.
Для этой работы под руководством Мажорова развернули научную группу. В нее вошли майоры Сергей Мякотин и Владимир Добрынин, техники Гелий Цибульник, Гарькавенко. Через некоторое время группу «укрепили» инженером Максименко и техником Седушкиной.
Работали много, увлеченно. Как-то в коридоре института Мажоров встретил офицера. Тот представился: «Старший лейтенант Зиничев». Спросил, не служил ли Юрий Николаевич в 1941 году в 4890-м отдельном радиодивизионе. «Служил», — ответил Мажоров. Но старшего лейтенанта вспомнить не смог. Тогда Зиничев назвал несколько общих знакомых и поинтересовался, сохранился ли у Мажорова черный блокнот, куда он зарисовывал схемы.
Действительно был и блокнот, и схемы, и вечером дома, открыв его, Юрий нашел фамилию рядового Зиничева.
После войны Зиничев окончил Московский авиационный институт, стал лейтенантом запаса. Но вскоре после войны в Корее его из запаса призвали, и он попал в НИИ.
Мажоров предложил своему бывшему сослуживцу поработать в его группе. Тот с радостью согласился.
Перед группой Мажорова стояла сложнейшая техническая задача. И состояла она, прежде всего, в том. что проблему создания шумовых помех невозможно решить без мгновенного и точного запоминания частоты импульса. Но импульс, излучаемый РЛС, — это миллионные доли секунды! Никаких решений этой головоломки, разумеется, в ту пору не существовало.
Над решением головоломки бился адъюнкт Военной академии им. Жуковского подполковник Николай Алексеев. Его прикомандировали к группе Мажорова, и исследования должны были лечь в основу кандидатской диссертации.
Адъюнкт разработал устройство по запоминанию частоты на основе запаздывающей обратной связи. Но таким устройством можно было запомнить принятый импульс на очень короткий отрезок времени — на несколько микросекунд. Но, увы, такие параметры для создания системы многократных помех непригодны.
«Вскоре после долгих раздумий и поисков, — признается Юрий Николаевич, — мне удалось придумать систему, которая могла решить задачу мгновенного определения и запоминания частоты импульса.
Сначала я разработал блок-схему моей будущей станции. Здесь возникли трудности принципиального характера. Впрочем, когда их не было? Они всегда сопровождают работу конструктора-разработчика. Главное — цель. А целью было создание установки, которая могла продемонстрировать дееспособность моей идеи в целом.
Вспоминая проделанную в те годы работу, удивляешься, каким малым числом людей удалось так много сделать. Опытная установка нами была изготовлена. Она называлась «Станция ответных многократных и шумовых помех».
Когда все было отлажено, Мажоров пригласил Теодора Брахмана: продемонстрировал ее работу. Главный инженер выслушал объяснения, осмотрел станцию и удовлетворенно сказал, что вскоре начнутся ее летные испытания.
В то же время Брахман удивился, сколь сложна станция. Одних только электронных ламп было 300 штук. По тем временам это было необычно много. Правда, и станции предстояло решать далеко не ординарные задачи.
Для проведения летных испытаний аппаратуру установили на самолете МИ-2. Машина поднималась с аэродрома Измайлово и шла в сторону города Ступино, в 120 км на юго-восток от Москвы, и в район города Обнинска, в 100 км к западу от столицы.
Первый маршрут был проложен так, что самолет «атаковал» радиолокаторы дальнего обнаружения П-20 противовоздушной обороны. Результаты оказались впечатляющими. Операторы дивизионов ПВО не смогли обнаружить и сопровождать самолет.
Второй маршрут рассчитали так, чтобы он был направлен в сторону испытательного полигона НИИ, в районе населенного пункта Трясь. Здесь расположен радиолокатор орудийной наводки СОН-4.
Результат оказался таким же. Это свидетельствовало о том, что станция помех, созданная группой Мажорова, может успешно действовать как против РЛС обнаружения, так и против станций орудийной наводки.
В сентябре 1957 года руководство НИИ принимает решение о создании на основе 93-го испытательного полигона филиала института в Протве.
Мажорова официально известили о переводе в филиал. Туда переводилась и тематика наземных средств создания помех, а также, частично, работы по самолетных средствам. Правда, там пока не было ни производства, ни соответствующих помещений, ни специалистов.