Михаил Болтунов – Тайная война Разведупра (страница 21)
Однако в 1935-м, в возрасте 50 лет, Адамс резко меняет свою жизнь — он становится сотрудником военной разведки.
Его работа в Разведуправлении Красной армии складывается непросто. В 1937 году Управление госбезопасности НКВД выдвигает обвинение в связях с неким Блюгерманом, а также в том, что во время работы в Управлении авиационной промышленности он закупал оборудование за границей по завышенным ценам.
Руководству Разведуправления в этот раз насилу удалось защитить своего сотрудника. Однако в следующем, 1938 году его все-таки отзывают из-за границы и увольняют из военной разведки. Но через год вновь возвращают в Разведуправление и направляют в Нью-Йорк. Теперь он президент «Технологической лаборатории», авторитетный специалист с хорошими связями.
Зимой 1944 года «Ахилл» (оперативный псевдоним Адамса) узнает, что один из друзей его агента «Эскулапа» работает в секретной лаборатории, которая занимается разработкой атомной бомбы.
Будь на месте Адамса другой человек, возможно, он и не обратил бы внимание на эту информацию. Ведь в США об этих исследованиях практически никто не знал, да и из Центра недавно пришел приказ: «Не отвлекаться по прочим, хотя и соблазнительным возможностям…»
И все-таки Адамс отвлекся. Будучи опытным, высококвалифицированным инженером, он сразу понял важность этого сообщения.
Срочно встретился с резидентом военной разведки в Нью-Йорке Павлом Меклишевым и доложил информацию.
На следующий день Центр получил радиограмму от Ахилла: США ведут активные работы по созданию атомной бомбы. Далее Адамс предлагает привлечь к сотрудничеству старого знакомого «Эскулапа», ученого-физика Мартина Кэмпа. Тем более, что американец уже согласился на первую встречу.
Эта встреча состоялась. А вот чтобы встретиться еще раз, надо было получить разрешение в НКВД. А оттуда, по сути, пришел отказ. Начальник Первого управления ответил, что «Мартин Кэмп является объектом нашей разработки».
В этих условиях Центру ничего не оставалось другого, как запретить встречу и контакты с Кэмпом прекратить.
Однако было поздно. Не дождавшись ответа, Адамс выехал на встречу. Кэмп вручил ему увесистый портфель, попросил утром вернуть. В портфеле оказалось около тысячи листов документов. Все их надо было перефотографировать за одну ночь.
С этой невероятно трудной задачей «Ахилл», тем не менее справился. Утром портфель был возвращен ученому.
«Мой источник, — писал Артур Адамс начальнику Разведу-правления, — специалист высокой квалификации. Сначала нужно в срочном порядке, а не в порядке очередности, ознакомиться с посылаемым мною материалом.
Это огромная работа. Это только начало. Я буду несколько раз получать от него материал. В первой оказии 1000 страниц. Материал совершенно секретный».
Документы передали в Комиссариат химической промышленности СССР. Ответ был таков: «По отзыву Народного Комиссариата химической промышленности СССР, все вышеуказанные материалы представляют исключительную ценность».
Следующая встреча «Ахилла» с Кэмпом была не менее продуктивной. Источник вручил военному разведчику более двух тысяч страниц секретных документов по ядерному проекту. Вместе с материалами были переданы и образцы урана, бериллия и флакон тяжелой воды.
Были еще и последующие встречи — в мае, июне, августе. Кэмп передал еще почти полторы тысячи листов документов. Однако встреча, запланированная на сентябрь, не состоялась. Ученый не вышел в указанное место.
Только через несколько месяцев Артуру Адамсу удалось узнать, что Мартин Кэмп тяжело болен. Его свалил какой-то неизвестный медицине недуг. Судя по всему, это была лучевая болезнь.
…В ноябре 1944 года «Ахилл» попал в поле зрения контрразведки. После встречи на конспиративной квартире с Павлом Ме-клишевым Адамс заметил за собой слежку. За его автомобилем неотступно следовала какая-то машина. «Ахилл» понял: за ним ведется наблюдение.
Так повторилось на следующий день, и через день, два, неделю, месяц. Адамс прервал все контакты со своими агентами. Однако жить приходилось в постоянном страхе — арестовать могли в любой момент. Но, видимо, у фэбээровцев было недостаточно доказательств.
По выводу Ахилла из США Центр совместно с резидентурой разработали целую спецоперацию. Адамсу удалось ускользнуть из-под бдительного ока фэбээровцев.
В 1946 году Артур Александрович Адамс после длительной командировки вернулся в Москву.
«ЖИЗНЬ ПРОЖИТА НЕ НАПРАСНО»
Было три часа ночи, когда в доме Мажоровых раздался звонок. Юрий Николаевич и сейчас, через много десятилетий, помнит ту резкую и властную трель звонка. Ему исполнилось шестнадцать. Он учился в школе. Рядом с ним — отец, мать, сестра, друзья. Что еше надо для счастливой жизни? И Юрка был счастлив. До этого самого момента, до трех часов ночи 1938 года.
Все проснулись. Отец встал, открыл дверь. В комнату вошли пятеро: двое в кожаных куртках, третий — в шинели с винтовкой на плече. За их спинами переминались с ноги на ногу управдом и дворник.
— Мажоров Николай Андреевич? — спросил, обращаясь к отцу, один из вошедших.
— Да, это я, — отозвался отец.
— Одевайтесь. Всем остальным оставаться на своих местах. Мы будем проводить обыск.
Юра помнит окаменевшую от испуга мать, глаза сестренки Ани, отцовские пальцы, судорожно охватившие колени.
Обыск длился три часа. Энкавэдэшники не спешили. Они вытаскивали из шифоньера каждую вещь, тщательно ощупывали ее, выворачивали, перетряхивали. Потом добрались до письменного стола, вынули коробку с фотографиями. Разглядывали, кто изображен на карточках, то и дело спрашивали: «Это кто? А это?..» Разворачивали и читали письма, также попутно интересуясь: «От кого? Откуда? Кем вам приходится?..»
Следующим этапом обыска стали они с сестрой Аней. Юрию приказали встать с кровати, перевернули матрац, белье. То же самое проделали с Аней. Ближе к шести часам утра обыск был закончен. Отцу приказали надеть верхнюю одежду. Мама спросила, где можно узнать о судьбе отца. Ответили, мол, разберемся, а там будет видно.
Отца увели. Помнится, они еще долго сидели с мамой и плакали. От боли, от обиды, от стыда. А в душе звучал вопрос, на который он так и не нашел ответа: «За что?..»
Его отец, Николай Андреевич Мажоров, родился и вырос в семье матери-одиночки, которая воспитывала его и сестру без мужа. Жили бедно и тяжело. Мама работала прачкой. Он закончил всего 4 класса, мальчиком учился у электромонтера, потом работал.
В Первую мировую был мобилизован на фронт, воевал, получил ранение и контузию, попал под немецкую газовую атаку.
Революцию принял с восторгом, вступил в Красную гвардию. Участвовал в боях против Колчака и белочехов.
После Гражданской войны Николай женился, и они переехали и обосновались в Ташкенте. Никаких высоких должностей он не занимал, работал электромонтером. В семье никто и подумать не мог, что случится подобное. Но оно случилось.
О тех днях Юрий Николаевич Мажоров будет вспоминать так: «Мы сидели как пораженные громом. Наш папа такой честный, такой патриот — и вот теперь его забрали. Что будет с нами? Это мы почувствовали очень скоро. Из многих наших знакомых проведать нас пришел только один — Михаил Ефимов. Мы почувствовали, как вокруг нас образуется какая-то пустота. Даже мамины братья куда-то попрятались.
А положение было хуже некуда. Мама не работала, мы учились. Денег нет, на что жить?
Но куда идти шестнадцатилетнему парнишке, как устроиться на работу? За спиной всего семь классов, профессии никакой. Помогло детское, а позже и юношеское увлечение радиотехникой.
Все дело в том, что радиолюбительством увлекался огец. Юре в ту пору было лет девять — десять. Папа покупал много деталей, ламп. Поначалу радиолампы просто нравились: кругленькие, блестящие, с никелированными цоколями. Они стояли сверху приемника и при включении, особенно в темноте, загадочно светились.
Когда отец вместе с другом — инженером Василием Гончаровым собирали радиоприемник, Юра всегда был рядом с ними: слушал, наблюдал, учился.
Позже отец отошел от увлечения радиотехникой, а вот Мажоров-младший, что называется, прикипел душой к радио.
Помнится, нашел он в доме старую брошюрку под названием «Радиокопейка». Издавалась тогда такая и вправду стоила копейку. А вот польза от этого издания оказалась огромной. Во всяком случае, для Юрки Мажорова.
Словом, прочел он в «Радиокопейке» статью о том. как можно самому сделать детекторный приемник. Для него не нужны были ни батареи, ни радиолампы. Но необходимы кристаллы. Пришлось в пробирку напильником настругать свинцовый порошок, затем насыпать серы, перемешать и нагреть. Содержимое в пробирке расплавилось. Юра остудил и разбил пробирку. Так были добыты кристаллы, которые вскоре он залил свинцом. Металлическую спиральку припаял к мягкой свинцовой палочке. И. наконец, все это собрал на эбонитовой подставке, которую сам же и выпилил. Гнезда, зажимы, наушники, конденсатор нашел у отца. Подключив антенну и заземление, Юрий надел наушники, стал искать точку на кристалле. И каково же было ликование, когда ясно услышал сначала голос диктора, потом музыку. Первой победе Юрия радовалась вся семья.
Успех окрылил. Вскоре в той же «Радиокопейке» появилось описание детекторного приемника Шапошникова. Юрий изготовил и его. Теперь он принимал не только ташкентский передатчик, но и слышал Самарканд.