Михаил Болтунов – Легендарные герои военной разведки (страница 10)

Слов из песни не выбросишь

2 сентября 1945 года на борту американского линкора «Миссури», который находился в водах Токийского залива, должно состояться подписание акта о капитуляции Японии.

В то утро члены советской делегации во главе с генерал-лейтенантом Кузьмой Деревянко поднялись на палубу корабля, чтобы принять участие в церемонии подписания. В их числе был и Михаил Иванов.

Американскую делегацию возглавляет генерал Дуглас Макартур.

На палубе устанавливается стол, покрытый зеленым сукном, два стула, один против другого.

По трапу поднимается японская делегация. Впереди, весь в черном министр иностранных дел Японии Мамору Сигемицу. За ним следует начальник Генерального штаба генерал Умэдзу и дальше дипломаты и военные.

Дуглас Макартур обращается с речью к присутствующим. Потом скупым жестом предлагает японским делегатам подойти к столу. Сигемицу, за ним генерал Умэдзу выполняют свою тяжелую обязанность.

К столу подходит Макартур. После него акт подписывают китайские представители, английский адмирал Фрэзер, советский генерал Деревянко.

Пока идет церемония подписания, Михаил Иванов внимательно наблюдает, как рядом с Макартуром, словно тень, перемещается начальник разведки генерал Чарльз Уиллоугби. Еще не высохли чернила на акте о капитуляции и подписи американского адмирала и советского генерала стоят рядом, а Уиллоугби уже начал свою тайную войну. Он успел захватить у японцев следственные дела раскрытой в 1941 году резидентуры «Рамзай» и спешно отправил их самолетом в США. Сейчас же генерал озабочен поиском оставшихся в живых соратников Зорге.

…Вслед за генералом Деревянко следует австралийский генерал Блэми, канадский генерал Грейв, представители Франции, Голландии, Новой Зеландии.

Акт подписан всеми. Макартур приглашает делегации проследовать в салон адмирала Уильяма Нимица. Здесь адмирал предлагает поднять бокалы с шампанским и произносит тост: «За вечный мир между союзниками!»

Однако, перефразируя слова известного поэта, можно сказать: «мир нам только снится». И это прекрасно знает разведчик Иванов и потому продолжает работу: ведь Центру и резидентуре совсем не хотелось, чтобы Макс и Анна Клаузены попали в руки Уиллоугби.

Вскоре деятельность советских разведчиков дала свои результаты. Удалось узнать, что американская полиция в тюрьме Сендае обнаружила радиста Зорге. Он был истощен и болен. Резидентура подготовила и провела спецоперацию по спасению Клаузенов. Разыскали сначала Макса, потом Анну, сделали несколько ложных перемещений по разным оперативным адресам и, наконец, вывезли на советском самолете во Владивосток.

После того как американцы обнаружили исчезнование Клаузенов, в японской прессе поднялась шумиха. Одни газеты писали о том, что «исчезли люди разведчика Зорге», другие предлагали вознаграждение за любую информацию, связанную с ними. Однако Макс и Анна были уже в Москве, где решалась их дальнейшая судьба.

В поисках советских разведчиков спецслужбы задействовали подругу Зорге Исии Ханако. Примерно через неделю после отправки Клаузенов в Советский Союз на пороге посольства появилась женщина-японка, которая представилась женой Зорге. Побеседовать с ней поручили теперь уже старожилу резидентуры Михаилу Иванову. Ее очень интересовал вопрос, где сейчас находятся Макс и Анна. Разумеется, Михаил Иванович ничего не мог рассказать женщине, которую видел впервые.

Несмотря на то что американцы полностью завладели следственными делами, документами и материалами о деятельности резидентуры «Рамзай», в их руках находились полицейские, работавшие с арестованными, они продолжали поиск выживших сотрудников Зорге.

Интерес разведчиков США был столь велик, что занимались этим не только подчиненные генерала Уиллоугби, но и он сам. Так Уиллоугби проявил интерес и большое внимание к адъютанту генерала Деревянко, молодому офицеру, старшему лейтенанту Николаю Тулинову.

Оказалось, что адъютант весьма талантливый теннисист. И этот талант, по счастливой случайности, раскрыл именно Уиллоугби. Он постоянно давал мастер-классы советскому офицеру, а в перерыве между партиями интересовался: остался ли кто в посольстве, знавший Зорге и его соратников? Куда исчез и где находится сегодня связник «Рамзая» консул Зайцев?

Пришлось Иванову подробно проинструктировать старшего лейтенанта Тулинова, как себя вести с матерым разведчиком Уиллоугби.

Кстати, надо сказать, что генерал Уиллоугби одним из первых сумел оценить высочайший профессионализм разведгруппы «Рамзай». Он написал доклад, в котором проанализировал опыт работы советских разведчиков. Доклад был направлен в Вашингтон с рекомендациями использовать его для изучения в военных училищах США.

Позже, в 1948 году группа экспертов Пентагона на протяжении полугода работала с документами резидентуры «Рамзай». В феврале 1949 года она опубликовала меморандум, в котором говорилось: «Мощная организация советских разведчиков была раскрыта в Японии как раз перед нападением на Перл-Харбор. Вероятно, никогда в истории не существовало столь смелой и столь успешной организации… В течение восьми напряженных лет дерзкая и искусная группа разведчиков работала в Японии на свою духовную родину — Советскую Россию».

Генерал Дуглас Макартур, командующий американскими войсками на Дальнем Востоке, отмечал: «Рихард Зорге… обладал всеми качествами великого человека — силой духа, даром остроумно оценивать события, смелостью, соединенной с осторожностью и непоколебимой решимостью».

Однако вернемся в послевоенную Японию. 3 мая 1946 года приступил к работе Токийский международный трибунал. Пробил час возмездия для японских агрессоров. Суду были преданы 28 человек. Приговор вынесли для 25 человек, в том числе для 4 бывших премьер-министров — Тодзио, Харанума, Хорота, Койсо, для 11 министров, 2 послов, 8 высших генералов.

Иванов посещал пленарные заседания трибунала. Он видел этих людей прежде, когда они были властителями — заносчивыми и наглыми. Теперь лица их потускнели, изменилась походка.

Откровенно говоря, Михаила Иванова волновал главный вопрос и его можно выразить двумя словами: трибунал и Зорге. По прибытии из Москвы в Токио членов советской делегации международного трибунала дипломаты и разведчики пытались прояснить ситуацию: какую позицию займут наши представители по отношению к организации Зорге? Как будет квалифицироваться его деятельность? Станут ли использоваться материалы и документы резидентуры «Рамзай» в ходе трибунала?

Глава делегации посол Сергей Голунский сослался на указание шефа — руководителя МИДа Вячеслава Молотова — вопрос о деятельности Зорге в ходе заседаний трибунала не поднимать. Почему не поднимать? Ответа не последовало.

«Тем не менее, как и следовало ожидать, — вспоминает Михаил Иванов, — Зорге «всплыл» на токийском процессе. Советское обвинение привлекло к даче показаний свидетеля Фрица Петерсдорфа, подполковника, помощника военного атташе Германии в Токио. Он показал, что слышал в 1942 году беседу премьер-министра Японии Тодзио Хидеки с немецким послом Оттом.

«Япония является кровным врагом России… — сказал тогда Тодзио. — Владивосток представляет постоянную угрозу с фланга для Японии… В ходе данной войны имеется удобная возможность, чтобы устранить эту опасность. Япония предлагает совершить неожиданное нападение на Владивосток с воздуха, моря и с суши…»

Петерсдорф так же подтвердил, что получал от японского генштаба военную информацию об оборонном потенциале Советского Союза, дислокации советских войск на Дальнем Востоке, их численности, перевозках. Эти данные передавались в Берлин и использовались в планировании операции против Красной армии.

В ходе перекрестных допросов американский адвокат Кэнинхэм упорно добивался от Петерсдорфа, чтобы тот сказал, что якобы получал эту информацию от Рихарда Зорге. Советский обвинитель возражал против данного вопроса. Но поскольку адвокат упорствовал, то вмешался председатель трибунала Уэбб.

Таким образом, возобладала линия Москвы на «не признание» Зорге».

«Но слава Рихарда Зорге, — говорил Иванов, — опережали время. К сожалению, в первые годы после войны, мы, дипломаты, в Японии не то что посетить могилу великого разведчика, но и произнести слова благодарности в его адрес боялись».

Вот такие горькие признания. Но что было, то было. Как говорят в народе, из песни слов не выбросишь.

…В середине 1946 года завершилась длительная командировка Михаила Иванова в Японию. Он возвратился на Родину. Долго лечился от неизвестной тогда болезни — лучевого облучения, которое получил при посещении Хиросимы и Нагасаки, после американской атомной бомбардировки. Его товарищ и коллега, с которым они обследовали хиросимские развалины, Герман Сергеев вскоре умер, а с Михаилом Ивановичем произошло чудо — он прожил долгую и насыщенную жизнь и скончался в возрасте 101 года, в 2014 году.

Он долго работал за границей — в Турции, вновь в Японии, в Китае, передавал опыт молодым разведчикам, преподавал, возглавлял кафедру в родной Военно-дипломатической академии, стал кандидатом наук, генералом. Однако сколько бы лет ни прошло, какие бы события ни свершились, он никогда не забывал свою первую загранкомандировку. Всю последующую жизнь Михаил Иванович посвятил изучению деятельности великого разведчика Рихарда Зорге и его боевых друзей. Он собирал документальные материалы, встречался с теми, кто знал Зорге, подготовил и опубликовал много исследований на эту тему.