Михаил Болтунов – ГРУ. Поединок с «черными полковниками» (страница 44)

«Александр Иванович Устюменко, – скажет его коллега по службе Г. Толченков, – относился к категории людей, неуклонно идущих к намеченной цели…

Безусловно, он был патриотом радиотехнического метода. Его заветной мечтой и целью было „поставить на ноги“ метод регистрации ЭМИ в условиях бесчисленного количества атмосфериков, добиться его высокой помехозащищенности и надежной идентификации электромагнитного импульса. Тем не менее ни один из методов обнаружения ЯВ не выпадал из поля зрения. Зоркий взгляд Устюменко замечал любую шероховатость в деятельности подчиненных и лабораторий ССК. Темпы наращивания и совершенствования Службы в целом и лабораторий непрерывно возрастали, рос авторитет Службы как научного учреждения не только в Министерстве обороны, в среде военных учебных заведений, но также в НТК родов войск, в гражданских научно-исследовательских учреждениях, с которыми приходилось контактировать, в ОКБ экспериментальных и опытных заводов.

В 1962 году А. И. Устюменко заслуженно присвоили высокое звание генерала. Это было воспринято как радостное событие всем коллективом Службы…

Несомненно, А. И. Устюменко относился к выдающимся личностям. Это был человек необыкновенный во всех отношениях. В нем удачно сочетались такие качества, как незаурядный ум, любознательность, всесторонняя образованность, невероятная убежденность в правильности осуществляемых им замыслов, и наряду с этим, такие просто человеческие качества, как скромность, доброта, внимательное отношение и забота о подчиненных, большое умение убеждать и привлекать на свою сторону».

Служба специального контроля была его детищем, он считал ее делом всей своей жизни.

Нельзя не отметить и тот факт, что Александр Иванович Устюменко внес значительный вклад в историю современных международных отношений по проблемам ядерного оружия.

В 1958 году вместе с известными советскими учеными Е. Федоровым, С Царапкиным, Н. Таммом, Н. Семеновым он принял участие в Женевском совещании научных экспертов по обнаружению ядерных испытаний. За столом совещания собрались представители восьми стран – СССР, США, Великобритании, Франции, Канады, Чехословакии, Польши, Румынии.

Так случилось, что в женевском Дворце Наций впервые лицом к лицу встретились ученые, принимавшие самое активное участие в создании ядерного оружия: от Советского Союза – Н. Семенов и Н. Тамм, от США – Э. Лоуренс и Г. Бете, от Великобритании – Дж. Кокрофт и У. Пенни.

Это совещание положило начало международным переговорам по проблемам прекращения испытаний ядерного оружия и привело через пять лет в заключению Договора о запрещении ядерных взрывов в атмосфере, космосе и под водой – первого в ядерную эпоху соглашения по ограничению гонки вооружений и очистившего атмосферу от радиоактивных веществ.

Устюменко, как называл его И. Курчатов, был «экспертом по радиометоду». А как раз такие дискуссии по радиотехническому методу в Женеве и были очень сложными.

Вспоминая о том совещании, Владимир Шустов, Чрезвычайный и Полномочный Посол, а тогда, в 1958 году, еще молодой атташе, занимавшийся переводом, говорил: «Мне пришлось переводить для наших экспертов беседу по методу обнаружения ядерных взрывов, которым как раз и занимался Александр Иванович.

Западные эксперты вообще пытались перечеркнуть ценность обнаружения ядерных взрывов по регистрации радиосигналов. Они утверждали, что отличить радиосигналы, возникшие при ядерных взрывах и молниевых разрядах, невозможно, и потому, дескать, этот способ обнаружения вообще неприемлем. Желая подтвердить этот тезис, американские эксперты предоставили советским ученым десять записей радиосигналов, предложив указать, какие из них относятся к взрывам, а какие – к молниям. Для наших специалистов не составило труда выдержать это испытание.

Александр Иванович, как помню, с некоторым раздражением посетовал: „Мы же не школьники!“ И буквально через 15–20 минут американцам был дан исчерпывающий ответ: правильно указаны записи, относящиеся к ядерным взрывам.

Советские эксперты привели достаточное количество экспериментальных и теоретических доводов в пользу своего выбора. В результате метод обнаружения воздушных ядерных взрывов по регистрации радиосигналов занял свое законное и оправданное место в заключительном докладе экспертов и был рекомендован наряду с другими методами».

20 лет руководил Александр Устюменко Службой специального контроля. После увольнения из вооруженных сил работал начальником лаборатории по той же тематике. К концу 70-х годов он обобщил свою научную деятельность и написал диссертацию по проблемам обнаружения ядерных взрывов.

Ученым советом Института атомной энергии имени И. В. Курчатова диссертация на соискание степени кандидата физико-математических наук была признана докторской. Так Устюменко стал доктором наук.

Александр Иванович ушел из жизни в 1992 году. На его надгробном памятнике на Троекуровском кладбище выбита короткая надпись: «Создатель службы СК».

Мы встретимся с тобой, Устаз[1]

Леонид Иванович Медведко, человек достаточно известный. Доктор наук, академик РАЕН, востоковед, историк, журналист, автор более ста научных работ.

Писать о нем трудно. Многое о своей поистине удивительной жизни рассказал он сам, поведали его друзья, товарищи, коллеги. Однако, как ни странно, еще немало интересного осталось за рамками этих повествований. Ведь полвека назад, окончив институт востоковедения, Леонид Иванович стал офицером советской военной разведки. Он редко носил военную форму, но от этого не менялась суть его работы.

…Старшего лейтенанта Медведко, его жену с маленьким трехмесячным сыном в поезд посадил болгарский консул. Попросил турецких проводников приглядеть за ними. Состав следовал из Эдирне в Стамбул. Леонид ехал в свою первую командировку за границу в Турцию. Да и куда ему еще было ехать, ведь он выпускник Московского института востоковедения, турецкого отделения. Можно считать, что ему повезло: очень не многим из выпуска удалось поехать на работу за рубеж. Возможно, и он бы сидел сейчас в Москве и ждал у моря погоды, но, на его счастье, в институт пришел офицер из отдела кадров Главного разведуправления Генштаба.

Леонида уже приглашали на Лубянку, в КГБ, но откровенно говоря, ему не очень хотелось связывать свою жизнь с этой организацией. Оказалось, что и Медведко не подошел комитетчикам: родственники у него во время войны были на оккупированной территории, да к тому же Леонид пожаловался, что он прибаливает, хромает самочувствие. Тут он немножко слукавил, здоровье было в порядке. Но «покупатель» из КГБ клюнул на его удочку и захлопнул папку: «Нам нужны здоровые люди. Свободен!»

А вскоре Медведко сидел перед кадровиком из ГРУ. Он даже запомнил его фамилию – полковник Левшня. Того не смутили родственники, бывшие в оккупации. Пришлось рассказать и о небольшом скандале, который разгорелся перед выпуском. Одна из девушек-выпускниц забеременела и в качестве отца ребенка неожиданно назвала Леонида. Действительно, он провожал ее несколько раз, но между ними не было близости. Медведко твердо знал и стоял на своем. Однако не все ему поверили. Секретарь партбюро так и сказал:

– В партию мы тебя принять пока не можем. За интим тоже надо платить.

Об этом и рассказал Медведко полковнику без утайки. Прямота и искренность понравились кадровику. Левшня только рассмеялся:

– Нам такие люди нужны! Теперь ты знаешь, какие бывают женщины.

Леонида направили в 4-е управление ГРУ, и он начал подготовку к командировке. Ехать ему предстояло в Турцию в качестве переводчика.

Накануне отъезда прошел беседы в Центральном комитете партии. Перед этим его и жену Елену одели на специальном складе – выдали каждому пальто, Леониду – шляпу, супруге – шляпку, чемодан на двоих. И в таком экипированном виде они предстали перед работниками ЦК. Сначала с ними беседовал инструктор, а потом попросили зайти к заведующему отделом. Им оказался Леонид Ильич Брежнев.

Кстати говоря, ту беседу Медведко запомнил на всю жизнь. Поговорив о делах, Брежнев сказал: «Будьте бдительны. А главное – берегите ребенка и жену».

С таким напутствием они и двинули в путь. Ехали через Болгарию. Пешком переходили турецко-болгарскую границу. Потом болгарский консул посадил их в поезд. И вот теперь они в купе. Жена с сыном уснули, а Леониду не спалось. Он вспоминал институт, месяцы, проведенные в ГРУ, и пытался представить свою будущую службу в резидентуре в Анкаре. Казалось, задремал, сморил-таки его сон, как вдруг в коридоре вагона услышал шаги, и кто-то резко и нетерпеливо постучал в дверь. Леонид включил свет, открыл замок. На пороге купе стояло несколько турецких жандармов. Они что-то быстро и громко говорили, указывая на вещи семьи Медведко. Признаться, из «горячей» речи жандармов Леонид практически ничего не понял, ну разве что слово «каза». В институте учили, что оно могло означать то ли аварию, то ли катастрофу.

«Провокация! – подумал он, вспоминая многочисленные инструктажи. – Явная провокация». Однако что-либо предпринять в данной ситуации он был бессилен. Пришлось собрать чемодан и следовать за жандармами. Выгрузив пожитки из вагона, они хотели принять и ребенка, но супруга, памятуя наставления Брежнева, только крепче прижала его к себе.