Михаил Богословский – Петр I. Материалы для биографии. Том 3, 1699–1700 (страница 8)

Из Москвы Петр вернулся 18 марта. Вслед за ним приехал боярин Ф.А. Головин, который был теперь посвящен в секрет переговоров. «Это боярин с большими заслугами, – характеризует его Гейнс, – таким его считают все в этой стране; царь ему более всего доверяет… Я думаю, что царь поручит ему вести дело переговоров со мною, чтобы дать мне какой-нибудь положительный ответ. Как только этот боярин приехал, он тотчас же посетил меня и сказал мне, что сообщит мне в иное время о делах, которые царь ему поручает. Это обычный образ действий (train) этого двора, где слишком большая поспешность может все испортить». Переговоры откладывались, конечно, потому, что результаты Карловицкого конгресса были найдены неудовлетворительными; двухлетнее перемирие с Турцией казалось недостаточным, чтобы начинать войну на севере. Петр твердо решил не начинать ее раньше, чем заключит с Турцией прочный мир; поэтому и не было побудительных причин торопиться с северными союзами. Впрочем, Гейнс ежедневно встречался и беседовал с царем и в этих беседах мог убедиться, насколько он увлечен мыслью о том, чтобы завести флот на Балтийском море и приобрести там гавань. «Я слышал это, – пишет Гейнс, – из собственных уст царя». Эти беседы, «petits propos», по выражению Гейнса, велись, надо полагать, на работах по сооружению флота, о которых посланник сообщал, что они идут превосходно. «Корабли украшены драгоценной позолотой и великолепно экипированы (precieusement doreґes et assez magnifiquement eґquippeґes), и будет как бы чудо видеть эти махины вышедшими из этих стран, дело беспримерное с тех пор, как Русь существует[62]. При всем том многого еще недостает для того, чтобы флот был в полном порядке, но и Рим не в один год выстроен, как говорил мне иной раз сам царь во время моих бесед с ним»[63].

Только 21 апреля, собираясь уже отплывать из Воронежа в Азов, Петр вернулся к проекту договора, предварительно предложив Гейнсу обсудить проект вместе с Головиным. «После многих откладываний и отсрочек, – доносил посланник об этой аудиенции королю, – мы, наконец, подошли к делу и, после того как мы с упомянутым боярином рассмотрели статью за статьей сообщенный мною царю по приказанию вашего величества проект союза, царь, наконец, призвал меня 21 апреля вечером в свой кабинет, где двери были заперты и присутствовали только царь, упомянутый боярин, присяжный переводчик и я. Его величество, предъявляя бумаги, которые он вновь просмотрел и которые принял на хранение по его приказанию боярин, сказал мне, что более нечего менять в статьях этого проекта и что он хорошо видит, что ваше величество приняли во внимание его, царя, интересы как свои собственные, и что он, царь, рад, что дело кончается так, как ваше величество этого желали, с одной только оговоркой, что, пока не будет по-настоящему (effectivement) заключен мир с Портою, этот трактат не может быть обращен к исполнению (sortir son effet). Я предложил, с одобрения царя, к первой секретной статье еще сепаратную и секретную статью касательно мира с турком. Царь сказал мне, что он уже думал об этом, и боярин Головин вынул из кармана бумагу, которую он составил на этот конец и которую царь приказал перевести и дать мне для сообщения вашему величеству. Царь мне сказал затем, что его твердое решение, чтобы трактат с присоединением этой статьи к сепаратной статье, касающейся выполнения союза (l’effet de l’alliance), был заключен и ратификован по его возвращении и как можно скорее. Я, в свою очередь, ему ответил, что я не премину испросить последние приказания о том вашего величества, но необходимо условиться, каким образом царь желает, чтобы этот трактат был ратификован; я знаю хорошо, что в России – обычай делать это с церемониями с целованием креста и с другими подобными обрядами, но это вызовет большую молву, и, если его величество царь находит уместным подписать трактат сам, как ваше величество то сделаете со своей стороны, можно будет обойтись без всего остального. Так как царь желал, чтобы все дело было в крайнем секрете, то это будет лучшее средство успеть в этом, и я могу его уверить от вашего величества, что все будет сохранено в тайне и что будет только очень немного особ при вашем величестве, которые будут знать об этом. Царь ответил, что это необходимо и что ради этого он подпишет трактат сам, дав мне руку в том, что все, что он только что сказал, будет твердо, и поручив мне уверить ваше величество в его искренних намерениях и в его дружбе. В то же время его величество очень извинялся, что его решение так долго оттягивалось, говоря, что он имел для этого некоторые резоны, и прибавил очень обязательное заявление в следующих собственных выражениях: что медленно делается, то долго длится (ce que se fait lentement dure aussy longtemps). Боярин Головин, чтобы поддержать в нем его доброе настроение, предложил ему чарку восхитительного вина, которое Головину прислали в подарок из-за границы. Царь поднес ее мне за успех установления постоянной дружбы с вашим величеством, которая укреплена будет этим трактатом. В заключение было принято, что я получу ратификацию вашего величества, на которую царь готов будет по возвращении из Азова обменять свою, подписанную его собственной рукой.

Вот, государь, некоторый результат переговоров, которые вашему величеству милостивейше угодно было мне поручить, и я повергаю на ваше усмотрение, не найдете ли, ваше величество, уместным дать мне полномочие по почте или присылкой специального курьера кончить это дело по возвращении царя в Москву, которое, как уверяют, состоится в конце будущего июля или в начале августа. Почта не очень надежна, а курьер может вызвать некоторую молву; разве только ваше величество найдете какого-либо верного и уважаемого человека, который под предлогом поисков какой-либо должности в русской военной службе привезет мне от вашего величества депеши, говоря по дороге, что он только простой пассажир, и который вернется под предлогом, что не нашел себе здесь места; необходимо только снабдить его хорошими паспортами»[64].

Итак, на аудиенции 21 апреля текст союзного договора с двумя сепаратными и секретными статьями был принят, и состоялось соглашение о форме будущего окончательного его утверждения в виде обмена экземпляров, подписанных государями. По существу, следовательно, договор с Данией был заключен 21 апреля, что Петр и засвидетельствовал, подав руку Гейнсу и выпив с ним за успех дела, так что для будущего оставалась только формальная сторона. Царь сам вел все это дело с Гейнсом, только в последний момент присоединив к переговорам Ф.А. Головина. Посольский приказ – дипломатическое ведомство – оставлен был совершенно в стороне; для него происходившие переговоры должны были быть тайной. Чтобы сделать эту тайну еще непроницаемее, Петр счел нужным прибегнуть к хитрости и отклонить подозрения, которые могло возбудить в Посольском приказе долговременное пребывание в Воронеже датского посланника. «Царь дал мне понять, – продолжает Гейнс, – что для того, чтобы лучше скрыть дело, было бы недурно, если бы я ему представил другую какую-либо записку, которую можно бы было послать в канцелярию и которая не касалась бы этого секретного союза… Я согласился и сообщил, что имею еще одно важное дело, которое ваше величество мне поручили касательно границ в Лапландии, а также торговли и рыбной ловли в Коле и которое я также надеюсь иметь счастье кончить с министрами, каких царю угодно будет назначить для этой цели. Царь остался этим очень доволен и поручил мне доставить записку по этому предмету, что я и сделал»[65].

Посмотрим теперь на содержание этого договора с Данией, текст которого был предложен датским правительством, переведен на русский язык и в окончательной форме принят на аудиенции 21 апреля в Воронеже. Петр верно отзывался о нем как о слишком многословном (trop ample); действительно, трудно было бы облечь очень простое содержание в более пространную словесную форму. Он состоит из одиннадцати основных и открытых статей, составляющих «главный трактат» (Haupttractat), и двух сепаратных и тайных статей, приложенных к главному. В главном трактате, следуя порядку статей, говорится, что этим трактатом не только обновляются, подтверждаются и укрепляются прежние договоры, но и вновь устанавливается союз в таком смысле, чтобы заключающим договор государям друг другу верно радеть и помогать, а всякий убыток и урон отвращать и остерегать. В союз включаются все принадлежащие каждому из государей земли и все те, которые впредь принадлежать будут. Эта статья относилась, разумеется, не столько к России, совершенно уже объединенной под единодержавием московского государя, сколько к Дании, которая все еще представляла собой некоторый феодальный комплекс мелких и мельчайших государственных единиц. Великий князь Владимирский или Тверской в титуле московского государя были уже не более как историческими воспоминаниями, тогда как наименования: король Норвежский, герцог Шлезвигский и Голштинский, Стормарнский и Дитмарсенский и граф Ольденбургский в титуле датского короля были еще обозначениями существующей действительности: эти отдельные земли были еще особыми политическими единицами, каждая со своими особыми правами.