Михаил Бочкарев – Москва Поднебесная (страница 5)

– Чего?

Незнакомец вскинул бровь так же легко, как штангист приподнял бы годовалого щенка, и удивлённо осведомился:

– Водку пьёте?

– Пью, – подтвердил Елисей, которому вопрос показался наглым и глупым. – Налить?

– Налейте, – согласился тот и, как по волшебству, извлёк из внутреннего кармана пиджака точно такой же пластиковый стаканчик, как у Елисея. На вид непрошеному гостю было лет тридцать пять – сорок. Голубыми пронзительными глазами, на которые спадала непослушная светлая чёлка, он, словно пытливый экспериментатор, наблюдал за Елисеем. Было в его взгляде что-то непростительно наглое, бесцеремонное.

Нистратов, глядя в упор на нахала, небрежно наполнил тому стаканчик до краёв и с грохотом поставил бутылку на стол. Незнакомец взял стаканчик, неспешно поднёс к губам и медленно выпил, по-купечески отогнув мизинец, на котором блеснул чёрным камнем красивый перстень. Нистратов, проследив, как исчез алкоголь во чреве нисколько не отреагировавшего на дрянное пойло человека, почему-то подумал, что перстень на пальце очень дорогой, и в Елисее воспылало чувство несправедливости. Наглец носит такую роскошь и осмеливается подсаживаться за чужой стол ради халявы. Впрочем, дальше Елисей подумал, что, очень может статься, следующим платить будет обладатель перстня, и напиток, возможно, будет более благородным.

– Неплохо! – заключил нежданный собутыльник и, будто прочитав мысли Елисея, добавил. – Но позвольте и мне угостить вас.

Он поднял руку, приглашая официантку, и, когда та подошла, заказал самый дорогой коньяк, что имелся в баре, и закуски к нему. Елисей от таких действий опешил, вообразив себе, что мысли его, как общедоступный журнал, может прочесть всякий, кто захочет. Он насторожился и старательно стал ни о чём не думать. Но у него не получалось. И снова в голове всплыл отчего-то омерзительный хвост мага, торчащий из-под рясы коричневым извивающимся жалом.

Тем временем официантка принесла графин с золотистым содержимым, две рюмки, сверкающие перламутром, и тарелочку с миниатюрными тарталетками, начинёнными красной икрой. Аккуратно выставив это богатство на стол, она обольстительно улыбнулась и, развернувшись, медленно поплыла сквозь сизую пелену табачного дыма к причалу бара, так, чтобы вся притягательность её женских форм, обтянутых белой блузкой и сиреневой юбочкой, впечаталась расточительным клиентам в самую глубину их натуры.

– Ну, а что вы, любезный, думаете по поводу самолёта? – поинтересовался незнакомец, разливая коньяк в матовые, будто из дыма отлитые, рюмочки.

– Самолёт? – удивился Елисей. – Какой самолёт?..

Самолёт

«Боинг-737» авиакомпании «Сибирь», совершающий рейс Москва-Адлер, летел сквозь причудливые белоснежные облака, похожие на ландшафт Гранд-каньона, и напоминал зелёную, планирующую на негнущихся крыльях, гаванскую сигару. Облака неподвижно висели над размеченной квадратиками землёй, сказочные, напоминающие то невиданных зверей, то невероятные города, то ещё что-то необъяснимое. Из-за хитросплетений висящего в небе концентрированного пара картина казалась фантастической и дико красивой.

Иващенко, второй пилот рейса 1025, в который раз удивлялся небывалому небесному пейзажу и задавался вопросом: кто мог создать столь удивительный и прекрасный мир? Он имел в виду не только небо, но и всю землю в целом: природу планеты и её обитателей, тех поразительных, странных существ, что населяли моря и океаны, чудных птиц и экзотических зверей. В бога Иващенко не верил, но какой-то частью сознания понимал, что без вмешательства сил могущественных и высших, превосходящих человеческий разум несравнимо, создать всё великолепие земное было бы невозможно. Определённо неспроста в галактической пустоте, среди миллиардов звёзд и планет, возникла столь гармоничная, красивая, густо заселённая разнообразной живностью жемчужина. А уж то, что некоторая живность не просто обитает, а ещё и мыслит, и мир под себя обустраивает, казалось Иващенко фактом, неопровержимо подтверждающим его теорию.

Теория была такова:

Когда-то давно, миллионы лет назад, некая цивилизация, спасаясь от галактической катастрофы, выбрала убежищем Землю – лишь потому, что та находилась на подходящем расстоянии от Солнца. Они-то и создали моря и реки, горы и озёра, засеяли равнины, вырастили джунгли. И фауну на планету завезли тоже они. Шли столетия, галактические переселенцы плодились и умирали, поколения сменяли друг друга… А потом случилась катастрофа, погубившая почти всех, а те, кто выжил, с течением времени начисто забыли о великих предках. Они расселились по всей земле, и возникла новая цивилизация, потерявшая большую часть знаний.

Люди, в понимании Иващенко, были детьми звёзд!

Кто, в свою очередь, создал спасшуюся бегством цивилизацию, второй пилот не знал, мало того: и не озадачивался таким вопросом. Однако в свою версию лётчик верил до глубины души.

Божественное не вписывалось в теорию Иващенко. Он не мог сопоставить библейские трактаты о сотворении мира с реальностью жизни. Библия для него походила на сказку о вечном противоборстве добра со злом. Став пилотом, Степан Иващенко лично убедился, что на небесах царства божьего нет, а есть атмосферные слои, воздушные ямы и низкая температура, абсолютно не сопоставимая с условиями, при которых мог бы произрастать восславленный Библией райский сад. Минус шестьдесят и белые перья облаков – вот и всё, чем могло похвастаться небо на высоте десяти тысяч метров.

– Искупаться-то успеем? – поинтересовался Степан у капитана, заранее зная, что ответ будет положительным.

– Успеем, – улыбнулся Константин Савельевич.

– Сейчас, говорят, море под двадцать восемь градусов.

– Да ну?

– Точно!

Константин Савельевич Пыжников, пятидесятилетний капитан, недавно успешно прошедший переподготовку в США на пилота «Боинга-737», и теперь уверенно чувствовавший себя за штурвалом недавно закупленного одного из трёх крылатых красавцев, посмотрел на второго пилота и хотел сказать, что времени у них будет навалом, до самой ночи, что накупаются они будь здоров… Как вдруг увидел позади Иващенко за стеклом бокового обзора нечто невероятное.

Он распахнул глаза, выкатив их двумя грецкими орехами из орбит, и, заикаясь, стал кивать в сторону увиденного, будто пытался дотянуться носом до собственного лба. Иващенко испуганно обернулся, и вся его теория о происхождении жизни на планете рухнула в одночасье.

Слева по борту, в сорока градусах от «Боинга», разрывая облака, нёсся странный небольшой самолёт. Сверху на блестящем крыле его стоял холодильник, возле которого, прижавшись спиной к дверце, сидел молодой парень, преспокойно попивая пиво, а рядом с самолётом, расправив белоснежные крылья, летел ангел. Температура за бортом, точно так же, как и скорость, с которой он двигался, никак не предполагали такой парадоксальной картины.

Оба пилота, начисто забыв, зачем они находятся в небе, заворожённо, как два кролика перед коброй, уставились в окно. Казалось, самолёт с холодильником на крыле и сопровождающий их житель небес не несутся на сумасшедшей высоте с бешеной скоростью, а спокойно парят среди облачных декораций, подвешенные за страховочные тросы, и их слегка обдувает вентилятор.

– Ты это видишь? – не поворачиваясь, спросил Иващенко.

– А ты? – Капитан «Боинга» похолодел, будто его со всех сторон обложили льдом.

– Вижу. Что делать будем?

– А что нам делать? – помолчав, ответил капитан. – Ничего делать не будем, летим себе дальше.

– Главное, чтоб журналюг в салоне не было! – испугался неожиданно второй пилот, наблюдая за пируэтом, проделанным ангелом.

– А что такое? Почему? – удивился Константин Савельевич, представив вдруг, как бы было замечательно так же точно летать на белоснежных крыльях, пронзая мокрые облака, и, кувыркаясь, резвиться высоко над грешной землёй.

– Да ведь такое начнётся! – запаниковал Иващенко, оттягивая крючковатым пальцем петлю галстука.

– Дурак ты совсем! – Капитан скосил глаза на коллегу, рубашка которого намокла и прилипла к спине, будто в него с силой кинули медузу. – Это ж наоборот… Чудо!.. Об этом всем рассказать нужно, людям. Это ж получается, что…

– Да вы что? Нам же не поверят! – воскликнул Степан.

– Поверят!

Тут капитан вспомнил, что в его портфеле лежит подаренный недавно супругой японский цифровой фотоаппарат. Он потянулся к металлической ручке кейса, и в тот самый момент, когда пальцы его коснулись прохладного металла, ангел, сопровождающий удивительный самолёт, в один миг приблизился вплотную к лобовому стеклу «Боинга».

Тут случилось что-то необъяснимое. Турбины резко заглохли. Самолёт вдруг остановился, без рывка и каких бы то ни было травматических последствий для людей, и завис в небе.

Навалившаяся тишина вогнала лётчиков в ступор, и оба сразу ощутили желание вытащить из ушных раковин сухие ватные комки. Ангел застыл перед ошарашенными пилотами и только что вошедшей в кабину стюардессой Светланой, которая, выронив поднос с кофе, тонко пискнула мышонком, лишилась чувств, и вслед за жестяной посудой рухнула на пол. Пилоты, будучи мужчинами, привыкшими к опасностям и испытаниям, остались в сознании, а посему увидели, как от небесного создания, словно от накалившейся лампы, во все стороны разлетелись серпантином лучи, затмив сиянием всё.