Михаил Бочкарев – Москва Поднебесная (страница 40)
– Это что ж делается! Граждане, смотрите скорее! Вот до чего сучки-проститутки дошли, на пожилых людей кидаются! Звоните в милицию, щас их быстро определят!..
Эллада остановилась, в растерянности глядя по сторонам. Старушечьи вопли и впрямь привлекли внимание праздно сидящих во дворе жильцов, которые живо повернулись в сторону замаскировавшихся звёзд. Это было крайне нежелательно. Привлекать к себе столько внимания в планы коварных свинооборотней не входило.
Эллада, погрозив крохотным кулачком старушке-матерщиннице, взирающей на неё, как на какую-то тлю, бессильно отступила, хрипя проклятья.
Подруги быстро покинули двор под завывания победоносных пенсионерских голосов и насмешливые взгляды разомлевшей от жары публики. Затаившись в тени арки, Вознесенская хлебнула водки и немного успокоилась.
– Ну, я этой мымре ещё покажу! – пригрозила она.
– Да будет тебе, – успокоила подруга. – Кто она, и кто ты!
– И то верно, – горделиво согласилась Вознесенская. Она ещё раз хлебнула живительной влаги. – Если кто спросит, мы тут недалеко в кино снимаемся, а сейчас в кафе идём, перерыв у нас. Поняла? – наставила подругу она.
– Ага, – певица кивнула и тоже приложилась к бутылке. В кожаном комбинезоне ей было очень жарко, и оттого она пыхтела, издавая новым носом булькающие неприятные звуки.
– Значит, план такой, – тихо скомандовала Эллада, – сейчас первую прохожую хватаем и напаиваем. Посмотрим, что будет.
– Ага, – кивнула Лавандышева, истекая потом.
И они затихли, ожидая первую жертву.
Именно в этот самый момент Наталья Андреевна Нистратова, взволнованная, с тревожным рассеянным взглядом, шла по Тверской улице мимо дома № 16. Она проходила возле арки, где притаились коварные знаменитости. Взволнована она была потому, что днём встретила возле подъезда своего дома алкоголического соседа Семёныча, который принёс страшную весть. Оказывается, вечно пьянствующий старик видел, как сегодня её мужа Елисея в компании двух подозрительных типов задержала милиция.
– Один – явный уголовник, а второй – араб какой-то, или грузин! – заявил он, сально косясь на разрез юбки Натальи Андреевны. – А может, и террорист чеченский! – выдвинул версию алкаш.
Супруга Нистратова ни за что бы не поверила спившемуся старику, если бы тот был подшофе и нёс вечную ахинею про родовую принадлежность к графу Суворову, праправнуком которого он якобы является, или про тайный заговор правительства, направленный на уничтожение генофонда нации. Но Семёныч был трезв. Трезв уже три дня! Удивительным образом с выпивкой он завязал, что казалось совсем уж невероятным событием, похлеще, чем происшествие с телебашней.
– А вы, никак, трезвый? – изумлённо осведомилась Нистратова.
– Я теперь, Наталья Андреевна, не пью! Алкоголь – это яд! Сознательность во мне проявилась, – сказал он, намазывая непослушные волоски на блестящий череп, и, хотя в голосе обнаруживалась некоторая твёрдость, в глазах, между тем, сквозила тоска. Завязал Семёныч, как и многие другие, страшась кошмарного перевоплощения.
– А где же вы Елисея видели? – перебила взволнованная супруга, пытаясь отстраниться от завязавшего соседа подальше. Он, обретя новый статус гражданина непьющего, теперь, пытался сообразить себе новый имидж, в связи с чем надел относительно приличный пиджак и надушился одеколоном. Но одеколон источал подозрительный приторно-перегарный аромат.
– Дык возле магазина, – ответил Семёныч.
– Какого магазина?
– Ну, этого, – почесал макушку завязавший, – где блинная…
– Бог ты мой!
И Наталья Андреевна, несмотря на то, что надо было в поликлинику на работу, помчалась, сопровождаемая плотоядными мутными глазками соседа, вызволять супруга из плена милиции. А дел на работе было немало. Толпы родителей с детьми тянулись по коридорам лечебного учреждения, настойчиво штурмуя кабинеты врачей. Из-за происходящих в стране событий множество детишек, пристращённых к каждодневному просмотру телевизора и вдруг лишённых излюбленной забавы, впали в депрессию. Кто-то, наоборот, истерил, требуя от родителей вернуть всё, как было. Но что они могли вернуть? Понятное дело, ничего. Видеомагнитофоны не работали, компьютеры висли, и мультиков с ужастиками не показывали. Детишки рыдали и не давали родным нормально отдыхать после рабочего дня. Наталье Андреевне, к примеру, стал известен один случай дикого шантажа: мальчик десяти лет заперся в ванной и пригрозил повесить на бельевой верёвке кошку, если ему немедленно не включат любимый сериал с грудастой бразильянкой Лючией Мендес в главной роли. Родителям пришлось выбивать дверь. Кошка, к счастью, была спасена, а террорист выпорот ремнём.
Но были и по-настоящему трагические случаи. Один из них произошёл в многодетной семье Дурденко. Рассказала об этом Наталье Андреевне подруга, педиатр Сонечкина, по телефону, не далее, как вчера.
Пятеро братьев, каждый с разницей в возрасте примерно в год, вообразили отчего-то, что в исчезновении телесигнала виноват их сосед, ветеран Великой Отечественной войны Анатолий Фокич Сусальников. Одинокий ветеран слыл среди соседей радиолюбителем и изобретателем. То антенну какую прикручивал на чердаке, чтобы зарубежный телесигнал поймать, то детишкам ради забавы робота из старого утюга мастерил. В общем, как говорится, на все руки мастер. Творил, что называется, чудеса из подручных материалов. Добрейшей души был человек. Но братья Дурденко отчего-то подумали на него.
Связанные родством малолетние негодяи, поклонники, между прочим, телесериала «Кошмары семейки Кросби», позвонили старику и когда тот, дошаркав до двери, взялся её открывать, повернули тумблер распределительного щита, от которого заблаговременно протянули к внешней ручке замка провода. Старик, прошедший войну, сталинские репрессии, крушение союза и прочие катаклизмы, в этот раз оказался не так стоек, и пал, сражённый электрическим током, словно обугленный молнией ссохшийся дубок. Эту сцену наблюдала в глазок соседская старушка Пирамидонова, которая и сдала детишек, позвонив по телефону 02.
– Вот какое поколение растим, – чуть не плача, жаловалась в трубку Сонечкина. А Наталья Андреевна молча кивала и поглядывала на дочерей, опасаясь, как бы с ними, чего доброго, не вышло подобных мерзостей.
Но подобные случаи были единичными, в основном несчастные отпрыски тихо переживали потерю своего любимого развлечения: плакали, кручинились в депрессии, и бойкотировали обед. Поликлиника не справлялась с потоком страждущих родителей и рыдающих чад. В столь сложной ситуации заведующей надлежало быть на рабочем месте, но Нистратова мужа любила сильно, и потому рассудила так: дети, конечно, цветы жизни, но цветы-то чужие! А муж – свой! Родной! А следовательно, дороже!
Проходя мимо арки дома № 16, Наталья Андреевна увидела, как из неё появились две престранные дамы. Одетые, как натуральные шлюхи из дешёвого американского кино. Одна в бесстыжем халатике медсестры, другая в кожаном порнокостюме, довольно сексапильном, но уж точно не предназначенном для прогулок по городу. Обряженные в пошлую одежду увидели заведующую и, быстро о чём-то пошептавшись, направились к ней.
– Женщина! Девушка! Извините, ради бога, – начала та, что изображала медицинскую работницу. Голос её показался Наталье знакомым, но каким-то странным, словно говорила та, нацепив противогаз. – Можно вас на минуточку?
– Я очень спешу, – попыталась избежать контакта заведующая.
– Но это крайне важно! – присоединилась вторая, в кожаной маске с коротенькими треугольными ушками.
Наталья Андреевна, будучи по природе человеком отзывчивым, обречённо остановилась.
– Дело в том, что у нас… – продолжила медсестра заплетающимся языком, – вы не смотрите, что мы так одеты. Мы артистки, в кино снимаемся, – оправдалась она, увидев недоверчивый взгляд заведующей, – у нас несчастье произошло…
«Пьяные они, что ли? – подумала Нистратова. – Хотя нет, позвольте, как это может быть? Сейчас никто не пьёт…» – А сама участливо ответила:
– Да-да, я вас слушаю? Что за несчастье?
– Тут такое дело… вот… – медсестра любовно подхватила Нистратову за руку, увлекая в глубь арки, – …посмотрите, это очень важно!..
Наталья Андреевна нехотя пошла с незнакомкой. Она что-то предчувствовала. Что-то нехорошее. Но это её не остановило. Возле стены, куда распутно одетые дамы привели её, стояла сумочка с красным медицинским крестом на боку.
«Может, розыгрыш?», – подумала Нистратова, озираясь по сторонам.
Вторая, что была в кожаном комбинезоне, подняла сумку и с наигранной тревогой раскрыла.
– Сейчас, сейчас мы вам всё объясним, – пообещала она. Медсестра тем временем встала так, чтобы заведующую не было видно со стороны улицы, загородив её своим развратным силуэтом.
А из-за угла арки в это время за сценой наблюдали две пары пытливых глаз. Надо признаться, со стороны наблюдатели выглядели весьма необычно и крайне странно. Противоестественно даже. Слегка высовывая из укрытия длинный острый нос, на когтистых задних лапах стояла большая серая крыса. Рядом с ней, а точнее, за ней, также на задних лапах, за сценой нападения на заведующую детской поликлиникой наблюдала кошка чёрной масти с огромным пушистым хвостом. Передними лапами она по-шпионски опиралась на кирпич и опасливо прижимала к головке уши, чтобы те не торчали из-за угла. Кошка, надо признаться, тоже была размеров немалых, прямо не кошка – рысь. На правой лапе у неё блестел миниатюрный перстень с красным рубином. Крыса же вообще имела при себе крохотный бинокль, в который она и смотрела на трёх женщин.