Михаил Бочкарев – Москва Поднебесная (страница 35)

– Вас понял, приём! – отозвался второй.

– Кто здесь шваль?! Да я сейчас один звонок!!!.. Да вы у меня дворниками всю жизнь!!!..

Нервно, кипя от негодования, Вознесенская принялась рыться в карманах, которых оказалось у неё бесчисленное множество, но вместо сотового в каждом находила горсти желудей. Эллада ожесточённо выбрасывала их, но дубовые плоды, как в сказке о волшебном горшочке, вновь появлялись в карманах из ниоткуда.

– Дайте позвоню! – Она попыталась выхватить из рук охранника рацию, но тот ловко увернулся от её выпада и передал второму:

– Вот сука! Приём?

– Ну! – подтвердил напарник, хохотнув в рацию, и несильно пнул ногой телеведущую. Тут самообладание покинуло Вознесенскую, и она заплакала совсем по-детски.

– Пусти-и-ии – теее ме – ня… – разревелась она, – ну… по-жа-а-а-а-луй-ста-а-а-а! Ну пустите-э-э-э-э!

– А зачем? – издевательски поинтересовался тот, что её пнул.

– Я звезда-а-а-а!!! – залилась Эллада. – Меня по телевизору показывают!!! Я модная-а-а-а-аа!

– По какому такому телевизору? Не знаем никакого телевизора. И тебя не знаем. Пошла вон отсюда!

– Гуляй мимо! Приём? – сказал второй охранник по рации.

– Пуститеееее! – не унималась отверженная ведущая, и тут взгляд её упал на зеркальную гладь входной двери. Эллада увидела себя. И как только осознала, что сальная свинская физиономия с розовыми румянами на круглых щёчках – это она и есть, сон сразу закончился.

Проснувшись, Эллада открыла глаза и всё вспомнила.

Она пила с вечера четверга. Пила одна, и пила много, а потом вдруг превратилась в свинью. Обнаружила это Вознесенская совершенно случайно.

К ней зашёл по-соседски знаменитый клипмейкер Забарышников, прославившийся рекламными видеороликами одного известного банка. Фишка роликов была в том, что банк рекламировали очень известные персонажи: звёзды кино и эстрады, политики, московский бомонд, и все те, чьи лица часто мелькали в телепередачах и прессе, освещающей светскую московскую жизнь. Так пожелал заказчик.

Однако Забарышников, будучи от природы человеком хитрым и пронырливым, придумал кое-что более оригинальное. Он находил на улице людей, очень похожих на известных и всеми любимых актёров, певцов и политиков. Гримировал их для большего сходства и науськивал читать в камеру текст, восхваляющий деятельность банка. Естественно, платил он им жалкие копейки, а с рекламодателя драл втридорога, объясняя это привлечением звёзд. Разницу между двумя суммами, и немалую, хитроумный клипмейкер клал себе в карман.

Потом обман был раскрыт, и имел место крупный скандал, но всё обошлось, так как банк к моменту судебного разбирательства лопнул, а многие из сфальсифицированных звёзд и политических фигур безвозвратно потеряли рейтинг и интерес народных масс к своим жалким персонам. Скандал замяли, и на этом всё закончилось.

Фёдор Забарышников, озабоченный отсутствием картинки в своей новой гигантской плазменной панели, стоящей примерно столько же, сколько хватило бы какой-нибудь многодетной семье на безбедное существование в течение лет десяти, решил узнать у соседки телеведущей, в чём, собственно, дело.

«Уж она-то должна знать», – думал клипмейкер, протягивая руку к звонку. Пьяная Вознесенская в фривольном халатике открыла дверь, улыбнулась знаменитому соседу, но по реакции его поняла, что с ней что-то не так. Клипмейкер побледнел, перекрестился и с криком «Господи, помилуй!» сбежал, не оглядываясь, так быстро, словно увидел чёрта во плоти.

Тогда Эллада, пошатываясь спьяну, подошла к зеркалу и разглядела в нём свою опухшую физиономию. Сначала Вознесенской показалось, что её просто перекосило от чрезмерного поглощения водки («Hennessy» к тому моменту кончился, и Эллада продолжила накачивать себя сорокоградусной беленькой), но, присмотревшись, телезвезда обнаружила на месте искусно сконструированного и весьма дорогостоящего носика свиной пятачок. Пьяно пошатнувшись, Эллада сощурила оплывшие глазки и спросила своё отражение:

– Что за свинские шуточки?

Но ей, понятное дело, никто не ответил. Тут теледива, вдруг осознав, что свинья в зеркале – это она сама, и что вовсе не спит, моментально протрезвела. Схватив хрустальную пепельницу, Эллада разбила зеркало, будто надеясь, что сей поступок вернёт ей прежнюю красоту. Но, разведав лицо рукой, поняла, что этого не случилось. Она помчалась к другому зеркалу, но и оно показало ей всё то же неприятное свиномордство.

Вознесенская побила в квартире все зеркала, но пятачок не исчез, а начал чесаться и требовать водки. Именно требовать. Эллада физически ощущала, как подрагивающий, влажный и скользкий новый её нос посылает в мозг импульсы желания продолжать и продолжать пить. И Эллада не сопротивлялась, тем более что с каждой новой рюмкой ей становилось всё лучше, всё легче и комфортнее. Ей даже пятачок начал казаться весьма симпатичным и очень подходящим к похмельной опухлости лица.

Напиваясь, Эллада самозабвенно ползала по квартире на карачках, звонила знакомым и, разно интонируя, хрюкала в трубку. Ей казалось это очень забавным. Он подолгу смеялась и набирала телефонные номера снова и снова, вызывая у себя ещё большие приступы веселья. Потом она кратковременно засыпала, но по пробуждении, немного приходя в себя, всё начинала сначала. Пила и безобразничала с телефоном.

Встав с ковра, на котором она, не испытывая дискомфорта, спала, Эллада первым делом пошла к бару и выкушала сто грамм водки «Юрий Долгорукий». В организме разлилось приятное тепло, телезвезда блаженно хрюкнула, отметив про себя с некоторым сожалением, что запасы алкоголя неминуемо заканчиваются и надо бы их пополнить. Налила ещё одну рюмку, и в этот момент в дверь позвонили. Наученная опытом общения с соседом Забарышниковым и привыкшая к новому облику, Эллада смастерила себе из ажурного платочка некое подобие вуали. Смотрелась она в ней, как японка во время эпидемии птичьего гриппа.

Вознесенская игриво полюбовалась своим отражением в уцелевшем от погрома косметическом зеркальце, махнула водки, приподняв платок, и пошла открывать.

На пороге стояла заплаканная, с подбитым глазом и потёкшей тушью подруга телезвезды, тоже звезда, только эстрадная, Катерина Лавандышева.

– Катька! – прохрюкала Вознесенская. – Здарова, ты откуда?

– Меня Фарух избил! – хныкнула певица.

– Свинья! – определила Вознесенская твёрдо.

– А ты чего? Болеешь? – Лавандышева только сейчас заметила, что Эллада предстала перед ней в платке. – Или у тебя кто есть? – полушёпотом добавила она, пытаясь заглянуть через плечо телезвезды. – Может, я не вовремя? – Она лукаво подмигнула, подозревая, что застала подругу во время эротической игры с любовником.

– Нету, – брезгливо хрюкнула Вознесенская.

– Ты как-то странно разговариваешь? Простыла?

– Ага, – ответила ведущая, барахля носовыми пазухами, – заходи…

Лавандышева прошла. Не разуваясь, она продефилировала в гостиную, увидев, что всё вокруг заставлено бутылками из-под алкогольных напитков, немытой посудой, окурками и прочими непотребностями, сопровождающими запой.

– Водку будешь? – поинтересовалась у подруги Вознесенская, возникнув в комнате.

– Ты что! Ты больная? – удивилась певица.

– А что?

– Не знаешь, что ли?

– Чего?

– Что водку пить нельзя?

– Это почему ещё? – деловито поинтересовалась Эллада. И словно в доказательство, что водку пить не только не нельзя, а наоборот, можно, прошла к бару, налила полный фужер, предназначенный скорее для шампанского, и, приподняв платок, влила в себя новую порцию.

– Элка, ты что! – Подруга задрожала, округлив глаза до размеров бильярдных шаров. – Ты знаешь, что с теми, кто водку пьёт, происходит? Сама же журналистка, газет, что ли, не читала?

– Не-а!..

– Помнишь моего политика?

– Это который? Тот, что из «Партии разногласия»?

– Нет, – отмахнулась Катерина, – другой, из административного корпуса.

– А-а-а-а, – Вознесенская вспомнила, – он у меня на передаче был, рассказывал о… – но о чём рассказывал политик, Эллада не вспомнила. У неё снова зачесался пятачок, требуя добавки, и она потянулась за новой порцией. – Как его звали-то?

– Валерий Дмитриевич Гомнюк.

– Ну и что он?

– Мы с ним в субботу встречались у меня дома. Всё как полагается: цветы, закуска…

Эллада под тканью платка порозовела, подрагивая свиным носиком в предвкушении повествования интимного характера.

– Ну, и Валерка, как обычно, выпил слегка, – продолжала Лавандышева, её взор затуманился, словно она снова погружалась в события того дня, – я в это время с Фарухом по телефону разговаривала, а когда повернулась… – тут в глазах певицы застыл испуг, и она, сделав долгую трагическую паузу, выдохнула: – он превратился!

– В кого? – визгливо вскрикнула Эллада, уронив только что налитый бокал.

– В свинью!

– Как, и он? – Глаза тележурналистки подозрительно заметались.

– Не только он, все, кто водку пьёт, превращаются…

– А ты чего же? Ты чего не превращаешься? – злобно прохрипела Вознесенская.

– А я не пью! – гордо заявила звезда эстрады.

– Врёшь!

– Нет, не вру. Что я, дура, что ли, пить? Чтобы в свинью превратиться? – брезгливо заявила Лавандышева, не подозревая, что обидела подругу смертельно.

– Да ты же беспробудно жрёшь! Не просыхая! – закричала взбешённая Эллада, колебля дыханием платок.

– Когда это было, я теперь себя в форме держу…