Михаил Бобров – Запиханка из всего (страница 43)
Майор тоже набрал приказ. Пояснил:
– План “Перекуп”. Чесать все торговые точки на предмет лицензий и вообще. Кто тут сидит, что примеряет или жрет. Заплатил по чеку, или нет, и не занижен ли чек. Никакой политики, чисто налоговый момент, вы же цивилизованные люди, разве нужно разъяснять, откуда в бюджете средства? Тупо проверка документов: вон там в окне бабка позвонила, что планируется правонарушение или вообще теракт. Мы, конечно, не препятствуем демократическому волеизъявлению свободных людей, но документики покажите… Нету? А вдруг вы проплаченный хохломоскальский шпион? Папра-а-шу до выяснения, на законные трое суток… Ладно, с центром понятно. Что с окраинами?
– По-хорошему, туда бы как раз ОМОН…
– Вот именно, товарищ военком. По-хорошему. Но в том и дело, что мы не знаем, чей сегодня ОМОН.
Безопасник прищурился, подумал и решительно подтащил смартфон:
– Социальный состав нарушителей общественного порядка?
Милиционер пожал плечами:
– Попавшие под указ о тунеядцах, о предпенсионном. Возраст около пятидесяти, “раней судзимыя, нидзе не працуючыя”.
– Значит, ОМОН пусть отрежет мосты, путепроводы и центральные улицы. Блок-посты выставит, и никого без бумаги никуда не пускает. И все, никаких шевелений, никакой самодеятельности. Предупреди особо, что расследоваться будет каждый избитый. Не как обычно, а каждый поименно. А у меня есть резерв, человек десять-пятнадцать, охранники объектов спецсвязи. Поставим их по двое-трое в четыре отряда ОМОНа, рота на район. С дронов установим, где сейчас толпа, туда и роту. А забунтуют – мои, по крайней мере, не позволят им присоединиться к погрому.
Майор МВД вытаращился на безопасника, и теперь уже тот пожал плечами:
– А чего вы ждали, про*бав такое дерьмо во втором по величине городе страны? Что вам, б*дь, стакан поднесут? Не сомневайтесь, я прикажу перестрелять ваш ОМОН, как бешеных собак. Если мы сами до вечера все не разрулим, завтра войска введет уже столичный округ. А те введут не радикулитных слесарей с базы хранения, не лоснящихся прапоров зябровского БАО. Введут сразу десантуру из Марьиной Горки. Но нам после такого разве что застрелиться, тут уже видеоряд пойдет – Бен-Ладен позавидует.
– А это, господа-товарищи полковники, потому, что понабрали верных, а требуете, как с умных.
Поморщившись, майор вышел распоряжаться.
Петр Васильевич тоже двинулся к выходу, но военком остановил его:
– Полковник?
– Полковник? – безопасник развернулся.
– Ваши люди – хорошо. Но надо бы еще человек десять… Хотя бы пять… Проверить, передать сообщение, узнать, где что на самом деле, и кто из докладчиков нам врет. Но чтобы с гарантией нейтральных. Не из моих, не из ваших, не из милиции. Я вот подумал. При вас же ошивается этот… Непьющий молодой человек. С длинной такой фамилией… Крашенинников Сергей.
Петр Васильевич, уважительно кивнув, без лишних слов достал смартфон и набрал знакомый номер:
– Алло… Легат?
Легат стряхнул пепел в консервную банку изящным движением – словно не в потной раздевалке стройтреста сидел, а за торжественным столом.
– Возможно, придется кое-кому вломить. Но вы-то не сопляки, справитесь.
– Кому вломить? – сейчас вожак байкеров ничем не напоминал грозу ночных дорог. Утром он приходил в монтажное управление, надевал комбинезон, брал каску, пристегивал страховку, и лез на крышу: прокатывать фальцы, выколачивать плотно, до прилегания, сложные сливы, ендовы и свесы. Вечером, сдав инструмент и спецодежду, пил пиво, дожидаясь относительно свободного троллейбуса, не забитого наглухо второй сменой с химзавода.
Зато ночью… Руки на газ – и вперед, и ничего нет, кроме дороги!
А главное, в чем Черный не признавался никому – и не надо ничего, кроме дороги. Даже бабы не надо!
Хотя подружек вокруг Черного вилось целых три. Все-таки вождь немаленькой стаи, авторитетный чел на дороге. Как-то само собой получилось. Но дорога вышибала из него слезу, а ни одна из подружек еще ни разу.
Хорошие отношения с Легатом означали – дорога! Поддержка, мелкие просьбы к ГАИ, хороший пиар, нормальное расследование аварий, а не просто – “хруст виновен, гнал под стописят!”
Так что Черный слушал молодого чиновника внимательно и переспросил чисто для солидности.
– Пидорам вломить, – спокойно пояснил куратор “Черной чаши”. – Укуркам и шнуркам-наркососам. Сами понимаете, спустим на них ОМОН – покажут мясо в телевизоре, и всему исполкому абзац. Права-свободы, инвестиционный индекс, все дела… Через три дня миссия Международного Банка Развития, исландско-магаласийский кредит. Под них вся истерика и нарисована. Меня, как молодежника, первым в мясорубку пустят. А так – неформалы против неформалов, естественная политическая жизнь молодого поколения.
Легат потянулся:
– Видите, я вас не обманываю. Моя карьера на волоске. Вы-то можете и нахер меня послать. Вдруг новый молодежник на моем посту к вам лучше будет относиться?
Черный деликатно посмеялся: дескать, оценил шутку.
– Вашего директора я беру на себя, – Легат поднялся. – Звоните своим.
Черный – он и по паспорту писался Черный Михаил Александрович – сказал:
– Не хотелось бы вас подвести. В “Чаше” записано человек сорок. Но таких, чтобы не засс… Не побоялись на холодняк стыкануться, и вот прямо сейчас… Ну, дюжина если, уже хорошо.
Легат чуть улыбнулся:
– Ровно в два раза больше, чем я надеялся.
И убрал улыбку:
– А жидов бить сколько бы собралось?
Черный подобрался, сел прямо и ответил тихо-тихо:
– А вот это – смотря кто позовет.
– Позовем соседей, улицу перегородим, – Змея трясло уже по-настоящему. Легат по телефону сказал: идите домой, хер с ним, с клубом. Корабли заново построить можно.
До встречи на дороге Змей бы с ним согласился, а чего сейчас расперся, и сам не сумел выразить. Но уговаривать еще и Змея Легат уже не имел ни терпения, ни времени: хотите в большие мальчики? Флаг в руки, позолоченый хомут на шею, а встречный бронепоезд уже выехал.
И отключился.
Родители Змея (и Хорна, и Шарка) застряли на работе. Сперва не могли позвонить из-за выключенной связи – а потом не смогли дозвониться из-за перегрузки сетей. Им-то не открыли доступ к исполкомовскому резерву каналов. Уехать из центра тоже не получилось: блокпосты ОМОНа разрезали город на куски, и уж мосты через реку перекрыли первым делом.
До Змея дозвонился еще Петр Васильевич, но тоже уговаривать не стал. Хотите сидеть в клубе? Хрен с вами: стена каменная, с колючкой, на шармака не влезут. Главное, не открывайте вообще никому, какие бы там бумаги ни показывали. Только мне лично. Ну, либо Легату. Да, и флип гонять не вздумайте, приказано сбивать вообще всех, разбираться некогда и некому. Сколько вас там, четверо? Превосходно, пожарную магистраль подключите, насос на резервный генератор – и держите давление в рукаве. Брандспойт с ног свалит любого!
Сидеть на попе ровно учат в школе, учат замордованные тетки с начосами, учат взрослые. Те самые взрослые, которые, вот парадокс! – балдеют от хриплого баритона Владимира Семеновича Высоцкого: “А в подвалах и полуподвалах ребятишкам хотелось под танки!”
Он-то, Высоцкий, теперь не запутавшийся в трех бабах наркоман – а сокровище эпохи, достижение предков – разве что на пол-буковки ниже Гагарина…
Короче – Марк стучал в ворота домов по четной стороне улицы, а Хорн и Змей – по нечетной. Нигде никто не открыл, только в последнем доме высунулся из калитки скуластый мужик и хрипнул:
– Чего надо?
– Семен Игоревич, – Змей выступил вперед, – вон, у вас во дворе бревна. Перегородим улицу.
– А… Ты… – скуластый сосед помялся. – А зачем?
– Ты чего, не видишь, что в городе? – Хорн даже не прикидывался вежливым. – Или думаешь в одну каску отбиться от всей толпы, что ли?
Мужик показал икону над брамой:
– Нам бояться нечего, не жиды.
– Тю! – Хорн аж присел, хлопнув руками по джинсовым ляжкам, – да им насрать! Главное, у тебя есть чего вынести. Прошли те времена, когда убивали за идею.
– Тем более, – оскалился мужик. – За голый нех*й умирать не пойду. Вы ж теперешние комсомольцы-мозгомойцы, ударники капиталистического труда, будущие руководители, надежда и опора страны. Вы и стойте насмерть за свои значки. Как там… “Будущий раководитель, судьюк, ментяра”? Отрабатывайте пиджачки-кабинетики.
– Интересно получается, Семен Игоревич, – Змей прищурился. – Это мы вот рядом живем, а вы так про нас думаете?
Тут с противоположной стороны подошел еще мужик в растоптанных кирзачах, которыми явно только что гребли бетон, в мешковатых черных штанах, в туго натянутом на брюхе свитере. В левой руке толстяк открыто нес обрез винтовки Мосина, по всей видимости, купленной у “черных копателей”, не то и самолично добытой на старых рубежах по южной окраине города, где фронт продержался несколько недель такого же горячего августа – только в сорок первом году; и Змей, глядя на затвор мосинки – “стебель, гребень, рукоять!” – опять ощутил себя попаданцем в сорок первый год… За страхом смерти, оказывается, никуда уезжать не надо!
Круглобрюхий сказал:
– Хлопцы, шли бы вы по домам. Не дадут вам даже и значков, не надейтесь. Вон мой оболтус третьего дня увидел, что в поле комбайн горит – позвонил в пожарную часть. А приехали следаки, завернули дурню ласты. Два дня в обезъяннике держали и прессовали, чтобы сознался в поджоге. Хорошо хоть, не покалечили. Так он сказал – пускай теперь при мне хоть немцы Хатынь жгут, отвернусь и мимо пройду. Не видел, не слышал, не участвовал, не привлекался! На*уй те соцбаллы – береги е*ало!