Михаил Бобров – Висенна. Времена надежды (страница 44)

За миг до рассвета разбойники бросились на приступ. В этот раз дело повели умнее: стрелки исправно осыпали колючим дождем кольцо повозок. Шестерка пеших со щитами бодрой рысью кинулась на холм с востока. А шестеро оставшихся тихонько ползли в туманной траве с противоположной стороны, ожидая, пока защитники отвлекутся — отражать первую шестерку. Но ни доползти, ни добежать никто не успел. Одновременно с краешком солнца, над степью поднялся точно такой же волчий вой, который ночью выжал из себя проводник. Обе стороны поняли: призыв услышан, и помощь будет. Бандиты прибавили ходу: пан или туман! Авось прорвемся к добыче раньше, чем нам на спину сядут…

Услышав Зов, Спарк живо натянул потрепанную хауто. Выпрямился во весь рост, пренебрегая вражескими стрелками. Пока те протирали глаза, соображая, не мерещится ли им такая громадная собака, и с чего вдруг она поднялась на задние лапы? — Спарк успел выдать просьбу о помощи. Опомнившись, разбойники вскинули луки — но тут кони под ними прянули кто куда. Трое стрелков бухнулись под копыта. Волки Тэмр мигом загрызли упавших, затем разделились. Хонар повел своих за усидевшими в седлах. Те сменили лук на плетку, яростно погоняя лошадей на север, к далекому ГадГороду. Двух всадников волки настигли, сдернули на землю и разорвали в клочья. Ушел только маленький и легкий Шеффер Дальт, который ухитрился срезать вьюки, седло и стремена, сбросить тяжелые доспехи, сапоги, и даже одежду — все это на спине бешено скачущего коня, за то время, пока обычный человек выпивает большую кружку воды. Потом в неистовом галопе коротышка стер ноги до кровавой язвы — но выжил, и даже коня не загнал!

Вторая десятка Тэмр села на спину щитоносцам. Неслав сразу же рыкнул:

— Вперед! Волки за нас! — и, пока племянники Этавана привыкали к дикой новости, ватажники во главе с Арьеном вылетели на склон. Громила приказчик увязался следом. Разом обрушились на шестерых бандитов, которые неудачно пытались зайти с тыла. Дорвавшись, наконец, до подвигов, Тальд первым же ударом разрубил своего противника почти пополам. Арьен положил одного и напал на второго, а когда тот повернулся отбить, Сэдди свалил бандита любимым колющим: всем телом, с разворота — насквозь просадив заклепанную кольчугу. Ярмат, злой от раны и собственной неуклюжести, бросил левой рукой дротик — только раз, зато точно в неприкрытую железом ступню. Разбойник споткнулся. Ингольм тотчас вклепал ему молотом по голове, да так, что купол шлема прогнулся внутрь. Неслав сделал два финта коротким мечом, и третьим движением убил своего противника. Последнего хладнокровно застрелил Таберг — чуть ли не с десяти шагов, стрела едва успела набрать силу. Бой закончился, и ватага перешла к сбору добычи.

Тайад на все это не смотрела. Ее интересовал проводник. Страха он не проявил, но и в сечу не полез. Спарк вышел навстречу волкам, сделал несколько жестов. Серое зверье послушно рассеялось по склонам, принялось стаскивать убитых в одно место. Берт и Самар смущенно отирали лбы: стыдились, что не успели в бой. Тик, Горелик и Кан помогали длинному дедушке Галю успокаивать лошадей. Обычно спокойные, ломовики ржали, взбрыкивали и вертелись, видя вокруг себя серую смерть, чуя густой и страшный звериный запах. Вот гнедой попал копытом в котел, звонко стукнула подкова… Брас и подраненый вчера кашевар в три дрожащие руки пытались развязать мешок с крупой, не замечая, что припас вытекает снизу, через дырку от стрелы. Тайад хотела приказать, чтобы взяли другой куль. Но повернула голову, и забыла: до каши ли тут?

Взлетело кровавое солнце. Проявились из предрассветной сумрачной мглы — серебристо-зеленая степь, перепутанные пряди ковыля, темные пятна и полосы, где лежали и волокли тела; серо-желтые повозки; фургоны, истыканные стрелами, и оттого похожие на громадных щетинистых кабанов… Все цвета резкие и грязные: словно просыпаешься от кошмара — а окружающий мир кажется продолжением сонного ужаса.

Неслав и Арьен, натужась, откатывали самую легкую телегу. Тальд застрял где-то, сдирая доспехи с убитых. Сэдди уже нагреб поясов и ножей, с прибаутками выкладывал их на траву, готовил к дележке. Опомнившийся купец пошел снаружи вокруг табора, выдергивая стрелы из полотняных фургонов, и грязно ругаясь при виде пробитых мешков, просыпанного на землю зерна, расколотых стеклянных чаш, за которые уже не возмешь втридорога. Все что-то делали, только проводник стоял столбом, повернувшись на запад, к черной полосе леса.

Послышался дробный топот. Неслав свистнул — ватажники оставили добычу, с ворчаньем и вразнобой вынули мечи. Тревога оказалась напрасной: десятка Хонара пригнала разбойничьих лошадей.

— Лошади — это хорошо! — Берт радостно стукнул кулаком в ладонь. — У нас половина хромых… Здорово! Неслав, кони чьи будут?

— Спарка спроси, — поняв, что воевать не нужно, Неслав вернулся разбирать взятое добро. Берт обратился к проводнику:

— Коней…

— Забирай, — просипел Спарк, — на ярмарке сочтемся… Не первый раз вместе ездим… Волков не бойся, не тронут.

— Вели своим побыстрей собираться, хозяин, — подошедший Ульф озабоченно глянул из-под ладони на северо-восток:

— Боюсь, пыльная буря подходит. Хорошо, что нам ехать в другую сторону. До хутора где-то полдня. Ну, кони у нас плохи, да мы все устали… Так хоть заполдень дойти. А каши пусть не варят, всухомятку поедим. Главное, убраться отсюда поскорее.

Берт согласно кивнул головой и пошел распоряжаться. Спарк опять накинул капюшон. Забрался на сено в фургоне, кивнул проходящему мимо Арьену:

— В полдень разбуди! — и заснул, нисколько не заботясь уже, что подумают о его куртке, Зове и способности разговаривать с волками.

Приснился Игнату дом. И так ему легко стало во сне, до того хорошо и спокойно… Проснувшись на ухабе, Спарк едва не расплакался, видя вокруг надоевший фургон, а за полотняными стенками угадывая все ту же пыльную сухую степь.

Причина, по которой бесстрашный и загадочный проводник не пустил слезу, сидела в изголовье, тихонько напевая колыбельную. Звали причину Брас, было ей восемнадцать лет, и служила она у госпожи Тайад Этаван — все, как в позапрошлом году. Плакать при ней Спарк постыдился. Едва парень открыл глаза, Брас выпалила:

— Так ты, значит, оборотень?!

Спарк улыбнулся, вспомнив, как сам при первой встрече принял за оборотней Гланта и Терсита — а те ведь были в обычных пыльниках с капюшонами. Сам он нынче ночью влез в хауто да Тэмр, щеголял зубастым капюшоном и хвостом. Выл, как не всякий пес может. С волками поутру только что не обнимался. Да еще и глаза карие, нездешние. Теперь чего удивляться: назвался вервольфом, полезай в… Ну, куда они там полезают? Проводник пожал плечами:

— Не спрашивай, а я врать не стану. Потом, меньше знаешь — крепче спишь. У вас, я слышал, колдунов на костре жгут.

Девушка ойкнула, распахнула серые глаза до невообразимой величины, потом крутнулась, выскочила из фургона, толкнув возницу — по тягучему недовольному ворчанию Спарк узнал Ингольма — и пропала из виду. Проводник выдохнул, перевернулся на другой бок. «Можно иметь волчьи зубы, и скалить их только девкам в кабаке. А можно иметь волчью природу, и радоваться пролитой крови», — так однажды объяснил ему Глант. Парень посмотрел на примятое сено, где только что сидела Брас. Девчонка тоже ничего… Что они все привязались: возьми себе женщину, да возьми… Если бы он хоть сразу не сказал, что ищет именно Иринку! Теперь как-то стыдно получается: искать одну, заглядываться на другую, под юбку лезть к третьей… И чтобы все остались довольны, и никто не жаловался? Мужики от начала времен такие вопросы щелкали, как семечки: мол, чего она не знает, ей не повредит. Значит, лови момент, чего блудомыслию предаваться? Скарша говорила, десять лет все равно не выдержишь — так кто ж спорит! Нер настойчиво посылает к шлюхам. Ну, в ЛаакХааре их навалом, но как-то оно непривычно… «Взял — положи на место». Черт, что же делатьто?

Так ничего и не решив, Спарк соскользнул в мутный, тяжелый сон. Только дом ему уже не снился. Снились прожитые у Висенны годы. Живым огнем полыхнуло яркое, памятное и цельное начало; потом обступила тоска — плоская и зябкая, продутая ветром, как степь вокруг. Одно слово — Пустоземье! Ни людей, ни селений, колодцы редки, как удача, а звери, конечно же, стараются не попадаться на глаза. Лишь изредка потянет за душу волчий вой, да вид оживится картинами Охоты. А к исходу сна опять вернулась память о начале. Точно так и Берт Этаван: с него ведь проводки начались, его караван стал первой удачей. Вот и снова он подвернулся…

Проснувшись, Спарк мотнул головой, косолапо выбрался из фургона, отшагнул на обочину, уступая следующим упряжкам. Зевнул, долго вытряхивал солому из волос, чувствуя, как с мусором по кусочку улетает ночная тревога. Поднял глаза к небу: скоро ли полдень? И спохватился: а ведь поместилось в прожитые года такое, чем любой тоскливый морок подавится. Именно — Волчий Ручей.

— Волчий Ручей уже видно, госпожа…

— Говоришь, оборотень? — девушка думала о своем, и ответила невпопад. — Вот, значит, почему он волков не боится… Опасно.

— Но ведь теперь волки нас не тронут! А разбойников те же волки и порвут. Чем опасно?