Михаил Бобров – Свидетель канона (страница 35)

Два танка шли севернее площади. Подойдя к окраинам, на улицы не полезли: проломились огородами, давя заборы. Выкатились на первую мощеную улицу, что шла от площади – по-местному, майдана – к элеватору и мукомольному заводу, где вчера на мостике сгорел первый танк. Выкатились и оказались позади низкой противотанковой пушки, смотревшей на площадь; немцы мигом развернулись, но поздно. Танк исполинской зеленой лягушкой подпрыгнул на остатках сломанного забора и шлепнулся на противотанкистов сверху, размазал пушку и снарядный ящик по брусчатке. Пехота стреляла из огорода, немецкие пушкари головы поднять не успели, как их порвало и раскидало пулями.

Далеко слева, от нависшей над крышами округлой головы собора, простучал немецкий пулемет – как пилой; пехотинцы закричали, а танк повернул в ту сторону башню. Справа из дворика высунулся восьмиколесный броневик с автопушкой, смел с улицы половину роты, а танк вблизи прошил насквозь. Машина чуть-чуть подымила и вспыхнула сразу вся; немцы не успели обрадоваться, как второй танк положил снаряд прямо в пятнистую морду броневика, тот расселся, как бочка со сбитыми обручами.

Тогда немецкий разведбат пополз к речке, надеясь удержаться на второй мощеной улице. Танк проводил их несколькими осколочными, а пехотинцы гранатами.

Южнее майдана два танка вошли на окраину тоже через дворы, пехота за ними в проломы. Жили здесь победнее, заборы ставили привычные деревянные. Броневиков южнее майдана не случилось, а противотанкистов, что сюда смотрели, уже раздавили.

Пулемет с крыши собора прижал пехоту. Один танк повернул все же вдоль узкой улочки к майдану, чтобы обстрелять пулеметчика на церкви без помех. Второй так и пошел напролом к речке, за ним успели только человек десять пехотинцев. Шустрого немца с канистрой и гранатами они снесли залпом, немец упал и сгорел на собственном фугасе. Выйдя ко второй, прибрежной, улице, танк повернул опять же в сторону церкви. Тогда через речку в него вбила болванку противотанковая "колотушка", из-за приземистости до выстрела никем не замеченная. Танк встал и взорвался, упавшая башня загудела колокольным густым басом. Но пехота уже выгнала немцев из южной части городка – что там той части, сто дворов и два проулка!

Не выходя на широкий и пустой майдан, немецкие разведбатовцы залегли на плотине, вокруг мельниц. С крыши ближней мельницы им в помощь ударил еще пулемет.

Оба уцелевших танка первого взвода сошлись на майдане. Один сбил пулеметчика с церкви, второй сбил с мельницы крышу: тамошний немец не стал дожидаться снаряда, закинул пулемет на спину и побежал через плотину к панскому дому, а пока бежал, его обстреляли пехотинцы. Кто попал, понятное дело, не узнали. Немец крутанулся на пятке, запнулся и рухнул в воду, окутавшись паром от горячего ствола. Хороший пулемет немец утянул на ремне за собой, отчего пехотинцы немного расстроились.

До окраины доехали полковые "сорокапятки" – их так и перли на руках через поле, не конями же на пули ходить. Взвод с одной пушкой оставили держать плотину, а два танка Оськина и остальная пехота повернули к северной окраине, где мукомольный завод.

Немцы на заводе успели укрепиться, так что лейтенант Оськин в этот раз дуром не полез. Пехота рассыпалась по дворам. Немецкая артиллерия вышла из игры, потому что в садах завязалась рукопашная. Элита из разведбата стреляла и дралась лучше пехотного полка с трехзначным номером, но по части боевого духа у русских все оказалось ничуть не слабее арийцев, а числом полк больше батальона ровно в три раза.

Со стороны поля показались резервные танки с ротным во главе, и тоже принялись лупить по высоким бочкам элеватора. Немцам пришлось убрать наблюдателей с крыш, но на мукомольном заводе и в болотистом овраге от элеватора до самой речки, разведбатовцы окопались крепко. Потеряв человек десять, пехотный комбат подобрался к танку Оськина:

– Товарищ лейтенант, у них там стенки кирпичные, вы бы их раздавили, что ли?

– Сейчас посоветуюсь с ротным, в два огня их поставим!

Разговор этот заметил немецкий снайпер, но ничего не успел сделать: по его лежке ударили залпом, сразу почти взводом – немец так и не узнал, что выдал его блик от прицела. Когда немец выбирал позицию, солнце еще стояло низко. В горячке боя снайпер не заметил, что солнце уже заметно передвинулось к югу.

Солнце уже заметно передвинулось к югу, когда первый плавающий Т-38 выдернул-таки застрявшего в болотине второго. Немцы Аршичин занять не успели, так что переправляться никто не помешал. Красноармейские дозоры пробежались по хатам единственной улочки Аршичина, протянувшейся вдоль высокой кручи над речкой. Противника не обнаружили, и залегли под вербами у выезда из села. Низенькие плоские Т-38 долго вылезали из болота, но все же справились.

Поехали вдоль речки на север, по проселку, не выходя на большую отсыпанную дорогу слева. Осторожность себя оправдала: очень скоро на большой дороге показался встречный четырехколесный броневичок, а за ним грузовик. В два пулемета "тридцать восьмые" разнесли немцев быстро и чисто, пехоте только и осталось подобрать оружие с бумагами.

Открылся справа на таком же высоком берегу Пекалов, за крайними хатами которого встали посовещаться. Дальше проселок соединялся с большой дорогой, та выходила на берег.

Левее дороги простерлось ровное поле – аэродром. На поле вяло дымили брошенные вчера самолеты сорок шестого истребительного авиаполка.

Немцам сорок шестой ИАП обошелся недешево. Еще весной здешние летуны исхитрились принудить к посадке дальний высотный "юнкерс" Ju-86, испортив Ровелю всю стратегическую разведку.

А в первый день войны сорок шестой ИАП знатно начистил рыло пятьдесят пятой бомбардировочной эскадре. Полк не позволил застать себя врасплох и потому потерял "на мирно спящих аэродромах" единственный самолет, а всего за сутки три. Немцы же к вечеру признали потерю пяти "Хейнкелей". Причем один из них старший лейтенант Иван Иванович Иванов сбил первым в этой войне воздушным тараном. Таранил не от большой лихости – "хейнкель-111" машина серьезная, пара ШКАСОВ с "И-16 тип 5" ему, что слону дробина. Самого старшего лейтенанта подобрали (таран произошел прямо над Млынувом), довезли до госпиталя в Дубно, но там, к сожалению, не спасли.

Командир III/KG55, гауптман Виттмер, подсчитал потери – вышла ровно треть от атакующей группы. Позвони он полковнику Шульцхейну из KG51 "Эдельвейс", наверное, не убивался бы так: "Эдельвейсы" к вечеру 22 июня лишились половины всех самолетов и шестидесяти человек, полных пятнадцати экипажей. На их фоне гауптман Виттмер еще неплохо справлялся.

Но кто бы разрешил вечером 22 июня какому-то гауптману загружать линию связи личными делами? Виттмер покряхтел, глотнул трофейного коньяку, поморщился и спланировал матч-реванш, собравши все свои восемнадцать самолетов. Из которых вечером списал еще три. А сорок шестой истребительный все так же сидел на Млынуве, и устаревшие большевицкие И-16, памятные по Испании лобастые "rata", все так же упорно не отдавали небо.

Вот когда подошли передовые отряды немецкой 11й танковой дивизии, опередив роту Ивашковского буквально на четыре-пять часов. Сила солому ломит, наземное прикрытие авиаторов не могло сопротивляться разведбату с приданными трехдюймовками и десятками бронемашин. Кто успел – улетели.

Кто не успел, сейчас догорали на поле.

За грудами железа, за торчащими хвостом кверху самолетами, за обгорелыми остовами летных казарм на берегу, танки перекатами подобрались к самой панской усадьбе. Справа, у плотины, на речку глядел двухэтажный "палац". Налево, к въездным красивым воротам, поперек движения тянулся густой сад-сквер.

А под ближним деревом, танкисты не обратили внимания, дуб или клен, раскорячилась та самая тридцатисемимиллиметровка, что сожгла машину Вани-маленького выстрелом через речку в борт. Обе южные улочки Млынува отсюда просматривались, как на ладони. Северные же улицы, мощеные, широкие, приходились в неудобном ракурсе: заслоняли мельницы, заслоняла обширная церковь. Да и далековато. Так что немцы обсуждали, стоит ли сменить позицию к плотине поближе и достать еще один-два русских панцера.

Русские панцеры выскочили им за спины – как и просили, два. Расчет умер на пушке. Добив его, красноармейцы рассыпались по панскому саду, а "тридцать восьмые" проехали к плотине, показаться своим. Перед войной в дивизию пришли секретные танки – там, говорили, рация на каждом. Но те машины перед войной освоить не успели, так и оставили в парке за трехметровым забором, далеко отсюда, в Житомире. Сейчас для связи пришлось посылать человека с донесением.

Посыльный вернулся через час, привел за собой целую роту, а еще по плотине перетащили сорокапятку. Командир семьсот шестьдесят седьмого полка приказал ждать, пока определится положение северной группы, в Муравице. А тогда уже насесть на переправы с трех сторон.

Принялись окапываться прямо под столетними липами. Старый дед-сторож крутил головой и охал; капитан-ротный объяснялся:

– Война, отец. Не мы напали, Гитлер напал.

Старик вздыхал:

– Здесь усадьба Ходкевичей. Культурные люди! Когда при Александре-царе приказали забрать костел под церковь, пан за свои деньги церковь построил, вон ту самую, да. Только чтобы костел не забирали у людей.