Михаил Бобров – Краткая история Арды (страница 63)
Срок отпуска-увольнения завершался через шесть часов. Заполнить это время было нечем. Адрен живо вспомнил училище, тем более, что не так давно его и окончил. Правда, уже с третьего курса будущие офицеры имели право на свободный выход в город, и всю неделю мечтали, как будут разносить кабаки. Но и командиры тоже помнили радостную курсантскую юность, а потому два-три дня перед выходными, особенно в хозяйственный день, заваливали курсантов работой так, что в самый выходной становилось вовсе не до кутежа: хоть бы отоспаться!
Гулять по захваченному городу Адрен не собирался. Суровых приказов об этом не издавали, но никто из самураев не испытывал желания расхаживать в одиночку по улицам, на которых взбесившийся красильщик чуть было не угробил целое патрульное отделение. Однако разрядка требовалась; командование выставило постоянный пост из десяти человек возле ближайшего к базе кабака, и свободные от службы солдаты каждый день плотно оккупировали все столики в нем. Хозяин поначалу пробовал сопротивляться, но ему сломали пару ребер и отправили в больницу. Преемник счел за лучшее повиноваться, однако обслуживал самураев с такой сумрачной рожей, что и его ровно через два дня вежливо попросили исчезнуть. Только третий содержатель таверны, сам нанявшийся на работу, не проявлял ни ненависти к захватчикам, ни вообще каких-либо чувств. Он бесстрастно выполнял заказы, жестами отдавал распоряжения слугам — вел дело, словно ничего не случилось. Конечно же, контрразведка принялась вертеть энтузиаста так и этак. Стало известно, что человек пришел откуда-то с Железного Кряжа, из тех мест, где Луфиенскую культуру уважают. Тут контрики, наверное, хлопнули себя по лбу и хором сказали: "Да это же наш союзник, ниндзя из Кога-рю!" — и все стало на свои места. Правда, слежку за хозяином не отменили, но открылось ли что-нибудь новое, слухи пока не доносили.
Вот к забегаловке, которую, в лучших традициях древних боевиков, содержал замаскированный ниндзя — о чем, в свою очередь, все догадывались, но молчали, тоже в лучших традициях героического эпоса — и направился Алин Адрен. В конце-то концов, за двенадцать дней он не просто остался жив, но и взлетел до капитана, и уж это отметить следовало точно.
Однако с выпивкой капитану упорно не везло. То есть, алкоголь на планете был. Но какой-то странный. Или хозяин забегаловки не разбирался в вине, или ниндзя сакэ Сакэ — старинная японская рисовая водка. В языке Луфиена мужского рода, напр. "Мой сакэ кончился". разучились гнать, или еще что. Ни одного привычного коктейля здесь не умели толком составить. Вкуса в коньяках не понимали вовсе. Общее впечатление возникало такое, как будто выпивка имела право на существование, но не занимала сколько-нибудь заметного места в жизни. Алин Адрен видел проповедников трезвости — те воевали с зеленым змием в открытую. Видел и откровенных чревоугодников, с неприятным для восприятия чавканьем смакующих собственные проблемы. А теперь вот увидел и третье дно той же бутылки. Предлагали выпить и хозяину — он, конечно же, соглашался, кивал, но бормотал что-то наподобие: "Да-да-да, конечно, непременно, только не сейчас, чуть позже." Позже хитрый ниндзюк отыскивал неотложное дело или срочный заказ — и выскальзывал из сети, не глотнув ни капли. Алину рассказывали, что колонисты пьют, как все люди, взять к примеру хоть зерновые районы — но сам капитан что-то так ни разу и не увидел пьяного колониста. Меру они знали, что ли?
Впрочем, уж сегодня Адрену было наплевать на меру и вкус. Нарезаться до поросячьего визга, и пусть все идет синим пламенем! То есть, горит своим чередом! С такими мыслями капитан быстро усадил за свой стол пехотного майора, двух пилотов, еще какого-то лейтенанта спецназ — и дело пошло. Компания все разрасталась и разрасталась; гул в голове и вокруг становился все громче. На миг прорезался относительно трезвый голос; капитан заинтересованно вслушался:
— Понимаешь, я в мегаполисе вырос… Кругом стоэтажки, машины, машины… Первую девушку привел в "братскую могилу". Это такие отели, где дают место только для одного человека, буквально — пенал. Метр на метр на два. Зато на входе никаких людей тоже. Кредитку в автомат — и никто ни о чем не спросит. Кувыркайся всю ночь, если места хватит, конечно. Как мы там вертелись… Утром вылезаем — изо всех клетушек соседи парами лезут. Такие же, как мы, первопроходцы. А снаружи бетон, бетон, бетон. Ни сесть, ни лечь… Здесь как высадились, и небо — до упора. Ночью звезды видно!
Гулко бухнул чей-то утробный смех, поглотив продолжение рассказа. Алин ни с того, ни с сего вспомнил сокурсников по училищу. Всего только двенадцати дней хватило судьбам, чтобы разойтись далекодалеко в стороны. Еиси Нагамори — погиб, а ведь больше всех надежд подавал. Хитаро Сугороку — как будто справляется, и даже мелькнул слух, что представлен к повышению. На войне быстро продвигаются вверх, да, впрочем, и вниз. Вниз — как тот придурок, которого в Роси вилкой закололи. Тьфу, дрянь, даже имя вспоминать не хочется… А вот Тенгвар Соримадза, наверное, пока даже не высадился на планету, вертится где-то на орбите в душном, провонявшем потом трюме транспортника, ждет приказа. Это здесь хорошо: ветер, тепло, солнце, облака, дождь…
Дождь сеялся мелкий, частый и в темноте особенно противный. В мокрой траве поминутно оскальзывались даже рубчатые подошвы; прикосновение к сырой земле отзывалось неприятной дрожью по всему телу. Тучи понемногу стягивались еще с полудня, а к девяти часам уже не было ни луны, ни звезд: небо отгородилось от земли темно-серым одеялом, на котором высоко, справа от идущих восьмерых человек, отражался свет большого поселения.
Синие Драконы обкладывали замок Кога-рю. Гадостная дождливая погода играла на их стороне, то и дело кто-нибудь, запрокинув голову, радостно ловил на язык прохладные капли. После длинного перехода протяженностью во весь жаркий летний день, после приевшегося запаха собственного пота и горячей степной земли, после напряженного ожидания: заметят или не заметят? Удастся или нет? Словом, после вынувшего душу марш-броска Драконы наконец-то достигли родного Лихолесья. Часть пути по Левобережью им удалось проехать на машинах, которые неугомонный Синген почти честно купил у самураев. То есть, деньги за машины были внесены, а что сумма маленькая, в один песец, и что никто этого не заметил — тут уж Синие Драконы себя виноватыми не сочли. В конце-то концов, самураев на Арду никто не звал.
Оставив гарнизон блокпоста выяснять, откуда вместо испарившихся грузовиков на стоянке возник песец, команда школы Ига-рю направилась в объезд Железного Кряжа. Примерно к девяти часам вечера, когда из-за низко нависших туч с обложным дождем освещение и настроение сделались у всех, как в сонную полночь, Синие Драконы оказались достаточно близко, чтобы различить на серых облаках грязно-розовое зарево уличного освещения Кога-рю.
Карты и планы поселения ниндзя не были секретными; правда, не были они и особенно точными. Ниндзя великолепно владели техникой полуправды, когда на карте что-то показано достоверно, и будто бы уже привыкаешь ей верить — но важные места как раз искажены либо не показаны вовсе. В такой хитромудрой манере ниндзя делали все карты Кога-рю и прилегающих земель.
Однако Синие Драконы отстаивали экологическое равновесие не только на бумаге. Им приходилось устанавливать сетевые камеры для слежения за пугливыми животными, ловить и преследовать браконьеров, так что в ночном лесу Драконы ориентировались достаточно хорошо. Скоро пять разведывательных групп, по восемь человек в каждой, расползлись на все стороны, выискивая самые подходящие места для наблюдения за цитаделью Кога.
Одна такая группа подкралась довольно близко к замку и теперь осторожно пробиралась по склону, откуда раскрывался вид на внутренний двор обширной крепости. Ниндзя Кога-рю наверняка имели на склоне следящие устройства или даже постоянные дозоры — выгоду позиции они понимали прекрасно. От технических устройств разведчики Драконов собирались прикрыться дождем: как его шорохом по листве, так и стеной капель, за которой теплоискатели были бесполезны. Лазерные же барьеры пересекались струями так часто, и выдавали стролько ложных срабатываний, что их приходилось отключать. От людей спрятаться было намного сложнее. Синие Драконы не особенно и пытались, хотя передвигались осторожно. Дождливая ночь для всяких тайных дел хороша, в густом лесу можно на два шага разминуться, и друг друга не заметить. Разве что прямо на секрет напорешься, но от этого простой защиты нет. Выбирай дорогу, где враг засаду не додумается поставить, да надейся, что первым успеешь спусковой крючок нажать.
Разведчики шли восьмеркой, пока не отыскали удобную точку для наблюдения за крепостью. Тут двое встали на стражу, а шестеро принялись быстро закапываться в мягкий намывной откос. Первым делом прокопали яму, достаточную, чтобы два человека могли лежать в ней друг за другом, и переползать, меняясь местами. Потом вырыли такой же поперечный ров, пересекающийся с первым в самой середине — так, чтобы образовался крест. Посреди креста откопали глубокий колодец — для проникающей в убежище воды и человеческих отходов.