Михаил Бобров – Краткая история Арды (страница 34)

— Да знаю же я это все! — раздраженно пробурчала Минни Тауэр. — Готовилась я к высадке, черт бы ее побрал. Изучала я вашу всю психологию, сама психолог…

Новый клочок бумаги — "Организация турниров". Затем "Таблица скоростей драккара" — на веслах и под парусом, вниз и вверх по течению.

Все не то, все в сторону!

Да где же ты, сволочь?

Ага, вот!

Минни Тауэр сцапала вожделенную карточку и в изнеможении уселась прямо на край ящика. Сугороку внимательно наблюдал за ней, но помогать не рвался. "Небось, будь у меня ноги подлинее, да грудь побольше, да спина не горбатая, ты бы мне этот ящик перерыл в минуту!" — неприязнено подумала Минни Тауэр. "Не была бы упрямой дурой, так попросила бы помочь" — неприязненно подумал лейтенант.

Отдышавшись и дождавшись, пока боль в спине из невыносимой успокоится до привычной очень сильной, Минни Тауэр рассмотрела добытую с таким трудом картонку.

Посередине глянцевого плотного прямоугольника красовались изящные золотые буквы:

"Приглашение".

Чуть ниже, более мелким шрифтом:

"Команды гномов Мории и Изенгарда почтительно просят Вас оказать им честь присутствием на церемонии торжественного открытия Изенгардского декоративного вулкана, во второе полнолуние десятого лета от Первой Посадки. Наиболее удобная видовая точка и подъезды к ней указаны на прилагаемой карте."

Вполне возможно, что карта скрывалась в глубинах того же ящика, но Минни Тауэр в ней уже не нуждалась. Давешнее расплывчатое беспокойство сконцентрировалось в тугой восклицательный знак. Госпожа главный аналитик поднялась.

— Мне нужно срочно вернуться в Осгилиат, — сказала она. — Спасибо Вам за сопровождение, господин Сугороку, и извините за причиненные неудобства… Когда я доберусь до штаба и до своей карты, — озабоченно пробормотала Минни Тауэр, — Надо будет сделать… Впрочем… Который час?

— Извините, не знаю. — опечалился лейтенант. — Вчера поскользнулся, разбил часы о броню. В машине у водителя спросим. Наверное, между пятью и шестью часами. — навскидку предположил он. Минни Тауэр посмотрела в синее небо и решила поверить: за время, которое госпожа главный аналитик потратила на осмотры и переходы, солнце заметно переместилось к закату.

Солнце заметно переместилось к закату, когда Лесник наконец-то ощутил тепло сквозь подошвы сапог. Гладко пригнанные гранитные плиты едва слышно звенели под каблуками. Лесник прошел полкилометра пешком, только чтобы насладиться звуком. Его ездовой зверь ровной рысью трусил в двух шагах позади.

А далеко-далеко впереди медленно и неутомимо полз дорожный комбайн с изображением черного дракона на обоих желтых бортах. Громадные стальные зубы вгрызались в землю сразу по всей ширине полотна, оставляя за собой корытообразное ложе будущей дороги глубиной в человеческий рост. Пасть массоприемника жадно поглощала песок и глину, булыжники и гравий. Все проглоченное поступало в центральную часть длинного гусеничного поезда, где перегревалось до температуры плавления, распадалось на составные части и превращалось в литьевое сырье. Следующие вагоны выравнивали неровное корыто и превращали его в тщательно отформованное, уплотненное всеми возможными способами, грунтовое основание. Наконец, предпоследний вагон выливал в готовое ложе расплав кремния. Последний вагон, "драконий хвост", придавал каменному покрытию окончательную форму дорожного полотна: с четырьмя полосами для колесных машин, двумя отгороженными тротуарами, глубокими водостоками, парапетами высотой по пояс и толщиной чуть меньше локтя. Парапеты отграничивали тротуары от проезжей части. Дракон отливал из горячего камня даже километровые столбики; управляющему компьютеру не составляло большого труда менять литьевую форму, так что каждая цифра выделялась выпукло и рельефно.

Благодаря цифрам на столбиках, Лесник легко ориентировался в пройденном расстоянии. Драконы ползали по Арде чрезвычайно медленно, пять-семь километров в день, очень редко восемь или девять. Выйдя в путь рано утром, к полудню Лесник проехал верхом большую часть трассы, которую главный комбайн Морийских гномов прокладывал уже третью неделю. Но лишь когда начинающийся закат вызолотил поля вокруг дороги, а громадная тень Мглистого хребта протянула за Лесником кривые клыки, плиты под ногами стали ощутимо пригревать пятки, и был это вернейший признак близости цели.

В скором времени на строящейся трассе Изенгард-Уникорн Лесник увидел и первых людей из нужной ему команды. Дорожные рабочие вдумчиво мыли с мылом очередной километровый столбик, и внимательно осмотрели как самого Лесника, так и животное, на котором тот ехал.

Поздоровались.

— Чем кормишь своего волка? — спросил заинтригованный дорожник. Лесник огладил пушистую шерсть ездового оборотня и ответил, не нарушая игры:

— А ночью отпускаю на волю: что поймает, то и съест. Бывает, что и мне еду приносит.

Словно бы понимая шутку, рослый волчара под седлом Лесника улыбнулся во все шестьдесят четыре зуба.

— Ух ты! — воскликнули дорожники, — Да у него же клыки в два ряда!

— А то! — согласился Лесник. — Мало ли, какие случаи бывают… Ну ладно, шутки шутками, а вот не подскажете ли Вы, где мне Мастера отыскать?

— Уточните, мастера или Мастера? То есть, десятника нашего, или капитана Морийских гномов?

— Мастера, то есть капитана Морийских гномов. То есть того, кто мне вот этот паспорт сделал. — Лесник распахнул свою неизменную серую куртку, и в ярких еще солнечных лучах весело заиграл на выгоревшей рубашке известный доброй половине Игры зеленый самоцвет.

— Лесник, значит? — насторожились рабочие.

— Лесник. А что?

— Нет, ничего. Прямо по плитам гони своего крокодила, и там дальше он работает. Увидишь.

— Благодарствую. — Лесник запрыгнул в седло.

— Легкой дороги, — кивнули Морийские гномы, и снова принялись драить полотно щетками. Вода быстро испарялась с нагретого камня. Ездовой волк резво перебирал четырьмя мощными лапами. Лесник привычно покачивался в седле. Помнится, в день Первой Посадки он прилетел на Арду с командой Всадника Роханского, и отчаянно боялся упасть с высокого жеребца, потому как ездить верхом не умел совершенно. С той поры прошло десять лет; Лесник научился ездить верхом даже на велосипеде, не то, что на конях и волках.

Скоро Лесник заметил новую группу людей и направил зверя к ним. Увлеченные делом, Морийские гномы даже головы на Лесника не повернули. Один из них, присев на колено, заканчивал покрывать резьбой километровый столбик; в руках его так и мелькал похожий на карандаш ручной резец с атомарным лезвием. Второй, двухметровый здоровяк, стоял, внимательно наблюдая за каждым движением художника. Лимонный рабочий комбинезон крепыша сполз с плеча, открывая тонкую мышиного цвета футболку и мощный бицепс. Ноги в ботинках с толстой подошвой нетерпеливо переступали вокруг молота, на длинную рукоять которого богатырь опирался скрещенными предплечьями.

Лесник остановил зверя, спешился, одернул светло-зеленые широкие штаны, поправил такую же рубашку под серой всепогодной курткой, и для порядка махнул припасенным платочком по блестящим черным сапогам. Сапожных кремов Лесник терпеть не мог, так что всю новую обувь немедленно отдавал своим химикам. Неизвестно, чем те покрывали кожу, но с тех пор она блестела почти всегда, и нуждалась лишь в периодическом стирании пыли. При этом сапоги сохраняли мягкость и водоупорность, чем Лесник — как и все, купившие изделия Фангорнской выделки — оставался немало доволен.

Пока Лесник готовился к важному разговору, резчик закончил свою работу. Отступил на полшага, придирчиво обошел столбик. Поглядел против солнца. Поглядел от солнца. Посмотрел снизу. Потрогал. Наконец, удовлетворился результатом, и тоненьким своим карандашиком указал небольшое, свободное от узора, пятнышко примерно посередине высоты столба, человеку приблизительно по пояс.

Богатырь одним слитным движением схватил молот, подшагнул и развернулся, всем телом вынося тяжелую кувалду на мощный плечевой удар. Молот с легким шорохом описал большой круг; Лесник едва успел заметить блеск атомарных лезвий на бойке кувалды. Затем молотобоец легко довернул торс, молот грянул о камень и на краткий миг словно прирос к столбику. Богатырь шумно выпустил из груди остатки воздуха, согнул руки в локтях — молот отошел от гранита и уже скромным, спокойным движением вернулся в прежнюю позицию ручкой вверх.

Точно посреди украшенной резным орнаментом каменной площадки молот оставил овальное клеймо Морийских Гномов: дерево, обвитое девизом: "Сделано с любовью".

Резчик и молотобоец расслабились. Богатырь поправил комбинезон, художник сдул несуществующие пылинки с резца и спрятал его в карман своего глухого темно-синего комбеза. Потом распрямился, наконец-то оторвал взгляд от любимого орнамента на столбе, и посмотрел на Лесника.

— Здравствуй, Мастер! — приветствовал его Лесник.

— И ты здравствуй! — вежливо кивнул Мастер. — Вот, знакомься: это Паша.

Богатырь сдержано кивнул.

— И ты знакомься, — Лесник положил руку на голову своего волка: — Это Пима.

— Пи-пи-пи-ма??? — Мастер так изумился, что сел прямо на покрытие, скрестив ноги.

— Ну Пима, Пима, — ворчливо и глухо, как из бочки, отозвался оборотень. — Четыре Мощные Лапы, разве не помнишь?