Михаил Бобров – Ход кротом (страница 95)

Прибыл сдающий должность премьера Ллойд-Джордж и будущий преемник Эндрю Бонар-Лоу. Сэр Эндрю родился в Канаде, воспитывался и вовсе в Шотландии. Достиг поста министра колоний, и уже на втором году Великой Войны мог бы сам сделаться премьером, но предпочел сравнительно невысокие должности в команде Ллойд-Джорджа.

Без казначейства, следовательно без его лорда Артура Невилла Чемберлена, все начинания Их Лордств обрекались на голодный паек и гибель. Наверное, поэтому даже красные большевики свой первый самолет, жуткий «птеродактиль», связанный шнурками из бамбуковых удочек, назвали «Наш ответ Чемберлену», а не Ллойд-Джорджу, сэру Асквитту или вот Черчиллю. Тоже понимали, что кровью войны являются деньги, не что иное.

Пока собрание размещалось, пока предупредительные служащие отодвигали от стола, крытого зеленым сукном, вызолоченные высокие стулья, прямые спинки и аскетичные сиденья которых обтягивал алый китайский шелк, сэр Уинстон обратился к своему обычному спутнику, начальнику английской разведки, контр-адмиралу сэру Мэнсфилду Смит-Каммингу:

— Добрый сэр и любезный друг, нет ли у вас какой-нибудь легкой истории на затравку? Что-то вы необычайно грустны сегодня.

— Увы, сэр Уинстон. Я потерял одного из лучших агентов. Сейчас уже можно раскрыть его имя: Фейри.

На вопросительный взгляд сэр Мэнсфилд ответил:

— Кавычки. Беднягу сгубили кавычки. Русский язык и без того достаточно сложен. То ли ошибся кодировщик, то ли сам агент. От него вот уже четвертое сообщение с намеком на некие серьезные ошибки, но ни слова о конкретике. По нашему коду это значит, что его взяли чекисты и держат под контролем.

Сэр Уинстон вздохнул:

— Мир праху его… Я хотел сказать, вы же приложите все силы, чтобы…

— Чтобы разрешить возникшую ситуацию на благо, прежде всего, Империи, — без улыбки ответил шпионский контр-адмирал. — Ваша правда, сэр, с тяжелым сердцем не стоит идти на битву. Поговорим о пустяках. К примеру, что вы читаете? Рукопись без обложки, но не доклад, и строки в столбик… Стихи?

Черчилль фыркнул:

— Приятель из издательства поделился. Сам не знаю, чем зацепило. Видимо, как раз тем, что все вымышлено до заклепочки, но вымышлено так достоверно, как в добротном историческом романе.

— Вымышлено… Что? Мне бы, может статься, пригодилось для легенды какому-нибудь… Сотруднику. Да и просто для развития воображения.

— Извольте. Вымышленая страна. В ней живут вовсе не люди, эльфы. И язык у них эльфийский.

— М-да… Хорошенькие развлечения у молодого писателя в годину бедствий. Автор, должно быть, юноша пылкий со взором горящим?

Сэр Уинстон пожал плечами:

— Отнюдь. Ветеран Соммы.

— Соммы! Там, где мы потеряли более миллиона! Отчего же не военный роман? Отчего, на худой конец, не памфлет… Как там у этого, нынешнего кумира протестной молодежи? «Да поразит тебя сифилис, Англия, старая ты сука!»

Черчилль улыбнулся весьма ехидно:

— Нет, сэр Мэнсфилд. Ничего похожего! Эльфы.

Разведчик потеребил хрустящий носовой платок:

— Эльфы… Хрупкие резвунчики, прыгающие с цветка на цветок? Ну, как в сказке Ганса Христиана?

— Напротив. Здешние эльфы — угрюмые витязи с проклятьем на челе. Разве такая легенда может помочь разведке?

Шпионский контр-адмирал улыбнулся грустно и поглядел на темнеющее, напитывающееся тугой синевой, послеполуденное лондонское небо, разделенное клеточками остекления.

— Разведке, сэр, при правильном применении может помочь абсолютно все. А уж тем более, молодой человек с воображением, достаточно смелым, чтобы пойти против общественного мнения. Он был на Сомме, и все же не стал бытописателем окопной грязи, не сделался обличителем и бичевателем язв, как нынче модно… Сбежать в сказку — тоже метод. Если мы сами не можем применить его, то можем кому-то подсказать… Незадаром, естественно.

— Ну так я посоветую Реджи Митчеллу, пусть назовет гидроплан в честь автора и тем самым увековечит полет его музы. У Митчелла на подходе новый торпедоносец. Пусть и окрестит: «Морж».

Черчилль свернул рукопись в трубку, сунул за отворот пиджака и неторопливо поднялся, обдав собеседника запахом табака, коньяка и мужского одеколона, безуспешно пытающегося соревноваться с двумя первыми.

— Все собрались, пора и мне.

Сэр Уинстон грузно прошел в голову длинного стола, где все могли его видеть, и занял председательское место.

— Итак, джентльмены! Сегодня мы здесь ради разрешения двух вопросов. Первый — моя отставка. Я рад и горд, что в прошедшей Великой Войне сражался вместе с вами… По большей части, даже на одной стороне, — Черчилль выразительно посмотрел на первого лорда казначейства. Собравшиеся, прекрасно осведомленные обо всех деталях схватки за ассигнования, ожесточением не уступающей Вердену или Ютланду, корректно усмехнулись и сухо похлопали в ладоши.

— Мой доктор настаивает; в стране же наступил мир. Долг джентльмена и патриота более не требует от меня ничего. Таким образом, с первым вопросом неясностей нет.

Собравшиеся переглянулись, многозначительно хмыкая. Сэр Уинстон провалился на выборах в парламент от округа Данди, хотя и выставил сразу после этого свою кандидатуру от Лестера. Но политическое чутье — что самого сэра Уинстона, что прочих собравшихся — подавало знаки весьма нерадостные. Многие гадали, что же сделает хитрый толстяк, и какой новый финт явит миру.

Толстяк же предпочел бросить карты и выйти из-за стола.

И оставить всех расхлебывать проигрыш?

— … Второй вопрос намного сложнее, — Черчилль, не вставая, постучал указкой по карте Европы, развернутой на зеленом сукне. Большая часть континента, занятая окрашенными в алый советскими республиками всех сортов, при полусвете неяркого английского дня выглядела залитой кровью.

— Что нам делать с полученным в Версале миром? С миром, по которому мы вовсе лишились плодов победы? Где, черт возьми, наши германские репарации?

— Большевики пришли к власти, провозгласив лозунг: «мир без аннексий и контрибуций», — сэр Мэнсфилд перекинул несколько листов большого блокнота. — Следует признать, что свою программу они продвигают весьма последовательно.

— Вопрос поднимался еще три года назад, на Парижской конференции, — прошелестел Чемберлен. — И мы помним, что вы нам тогда сказали. Вот, у меня записано… — пошелестев бумагами в папке, сэр Артур Невилл процитировал:

— Многие увлекаются нововведениями, немногие задумываются, что с их мудрыми установлениями сделает время. Года через три большевики наиграются в дисциплину, да и людям надоест…

Чемберлен фыркнул с явным недовольством:

— Покамест надоело нам. Эмоции улеглись. Однако, чертовы большевики выхватили у нас кусок прямо изо рта. Понятно, что три года назад мы не могли вернуть людей в окопы буквально назавтра же после объявления долгожданного мира. Но сегодня уже появились кое-какие возможности; не побоюсь этого слова, даже определенные надежды. Неужели мы и сегодня спустим все большевикам с рук?

Черчилль поднял уголки губ. Оскал держался едва мгновение.

— Разумеется, не спустим. Однако, джентльмены, что следовало сделать как тогда, так и сегодня? Выйти на Пикадилли, купить ружья и всем Парламентом пойти воевать Москву? О плачевнейшем состоянии бюджета вы все осведомлены получше моего. Но главное — кого мы вернем в окопы даже сегодня, и каким лозунгом? Вам известно, к примеру, что наши неудачи на севере России связаны не столько с усилиями большевиков, сколько с нежеланием британских моряков сражаться? Несмотря на все усилия пропаганды, нам все труднее найти надежные экипажи. Военное снаряжение на Польшу отказываются грузить в портах Инвергордон, Портсмут, Росайт, Девонпорт и Порт-Эдгар.

— Почему на Польшу?

— Потому что любая собака знает: все, отгруженное на Польшу, варшавская диаспора русских эмигрантов, совокупно с польской Дефензивой, использует против красной России.

Черчилль посмотрел и в свои бумаги, раскрыв кожаную папку:

— Далее. У нас фунт стерлингов относительно довоенного упал в семнадцать раз. Не семнадцать процентов, джентльмены, а семнадцать раз. Мы по уши в долгах перед кузенами…

— Господин Вильсон возражал против этого названия, вы помните. Он говорил, что «мы, американцы, не братья и не кузены англичанам».

— Тогда кто же? А, знаю: сестры!

Волна легоньких смешков прокатилась по залу. Черчилль засопел и пожалел о невозможности закурить.

— Позвольте мне договорить… Сестры или небратья, но мы и так должны им все, до каминных щипцов. Новая война усадит нас в окончательную зависимость от… Кузин, черт бы вас побрал, и Вильсона вместе! Мало этого, у нас в Индии появился махатма Ганди, вовсю проповедующий отделение от Великобритании. Причем ненасильственным путем, черт его раздери… Бунт можно хотя бы подавить! А стрелять в безоружных все-таки не лучший метод и крайне плохо сказывается на настроениях общества… Наконец, в январе — марте этого года мы едва-едва затушили бунт белых шахтеров Витваттерсранда. Вот здесь уже был настоящий бунт, безо всяких ограничений. Дошло до танков, господа!

— Это где?

— Южная Африка, — Черчилль захлопнул папку. — Нет, господа! Большевики прекрасно уловили момент, когда у израненного льва можно выхватить кусок из пасти. Воевать за германские репарации мы еще лет пятнадцать-двадцать сможем только руками… Некузенов. А купить кого-либо на континенте у нас уже не столько возможностей, сколько во времена Наполеона. Мир, знаете ли, изменился.