Михаил Бобров – Ход кротом (страница 91)

— Понятно, что ничего не понятно. А что… Театрал?

— Товарищ Немирович был нами подведен к Кроту в съемочную группу, под маркой работы по фильму «Два ордена». Кстати, товарищи, как там что, а фильм, пожалуй что, удался. Цветная пленка, тысячные массовки… Очень рекомендую, я бой на Кагамлыке, как живой, вспомнил. А на панораме Херсона, где распятые «самостийники» по крестам, и ледяной ветер казацкие чубы шевелит… В зале даже мужчины плакали.

— Не отвлекайтесь. Что сказал Немирович?

— Немирович сказал: все плохо. Крот закрыт абсолютно. Его жесты, выражение лица, движения пальцев совершенно не соответствуют как друг дружке, так, зачастую, даже и словам. Голос абсолютно спокоен, а все лицо искажено яростью. Потом — за неуловимое мгновение — лицо разглаживается, на нем покой и мир. Но плечи напряжены, кулаки сжаты, ноги полусогнуты, как перед прыжком или ударом. И так весь день, без малейшей синхронности с вполне четкой, ясной речью, с разумными советами, шутками. Совершенно невозможно читать его.

— Да, женщина бы разгадала его.

— Если мы принимаем, что Крот избегает женщин не просто так, а именно опасаясь раскрытия, то у нас есть первый пункт.

— Какой же?

— Крот имеет, что скрывать.

— Хм. Хм. Товарищи, но это… Глупость. Корабельщик…

— Крот!

— Это детская конспирация. Любому идиоту ясно, о ком идет речь.

— Отнюдь! Кличка «Крот» может принадлежать кому хочешь. Тогда как партийное имя Корабельщика известно теперь даже в Англии. Приказываю вам придерживаться правил конспирации. Как там Крот, а у вас-то женщин хватает. Еще проговоритесь во сне.

— Какое отношение мои личные дела…

— Молчать! Стыдно! Коммунисты, а превратили совещание в балаган. Кто там прыгает на бочке? Что за шорохи?

— Черт знает. Возможно, крысы. Посветить?

— Ни в коем случае. Продолжайте.

— Слушаюсь. Итак, хм, Крот сам заявлял, что-де тело его сконструировано по нашему образу и подобию. Подозреваю, что даже оказавшись наедине с ним, женщина, хм… Не увидит ничего нового.

— Но в таком случае и… Акция наша не встретит сопротивления. Человеческое тело штука хрупкая.

— Я все же настаиваю на осторожности. Вспомните, что Крот легко поднимает непосильные обычному человеку тяжести. Экипажи цеппелинов говорят, что Крот легко переносит кислородное голодание. Наконец, крымские сотрудники подсчитали, что в ночь построения того самого «сказочного моста», Крот провел на ногах в общей сложности шестьдесят часов без отдыха, но усталости в нем никто не заметил! Представим себе, что наша пуля отрикошетила. Что дальше?

— Пожалуй… Резон есть. Кто был у Эйнштейна?

— Слушаю.

— Поднимали вы вопрос о мерах… Воздействия?

После напряженной тишины, к запаху пыли со штукатуркой примешался уже явственный запах пота.

— Ответ был, что любое физическое тело можно разрушить. При достаточном количестве энергии.

— А как это выполнить практически?

Снова напряженное молчание; наконец, хриплый выдох:

— Галифакс.

— Однако, товарищи… — разочарованно протянул некто. — Не чересчур ли?

— Да и как вы предполагаете доставить нужное количество… Материала, скажем так, на место акции?

— Разве что спросить у самого Крота способ производства… Материала… Прямо из воздуха.

Человек у двери прикрыл веки. Все они неучи. Не нужно ничего никуда доставлять и ничего производить. Все нужное найдется на месте. Человек вдохнул запах пыли, улыбнулся — только себе, более никому — и произнес решительно:

— Либо мы начинаем сегодня, либо завтра я всех выдам. Крот вернется из Анадыря цеппелином уже послезавтра в полночь, а у нас еще ничего не готово. Листовки для крестьян?

— Текст написан, типография подобрана.

— Что мы им обещаем?

— Трактор в каждую семью, а не как сейчас, по две штуки на колхоз или артель. Земли по сто десятин каждому, навечно в полное владение. Свободная продажа топлива без нормировки. Свободная продажа земли.

— Да где мы наберемся земли столько?

— Наркомзем Билимович говорил, что в Казахстане целинные степи распахивать можно.

— Казахи возмутятся.

— И прекрасно! Всех недовольных призвать в армию — и на казахов. Завоюйте сами себе землю! Победят — отлично, земли прибавится. Проиграют — еще лучше, смутьянов убавится.

— Есть еще Манчжурия.

— Ага, и Барабинская степь.

— Заволжье одно, на сто лет хватит!

— Военным чины, ордена, заводам военный заказ…

— Штафирок прижать. Умников рассадить по «Красным монастырям». Да они первые почуют, куда ветер дует, сами побегут.

— Пожалуй, может сработать. А что чекистам?

— А чекистам пулю. Хватит им стоять у нас за плечами. Пусть сами попробуют своей стряпни.

— Верно, — раздался до сей поры молчавший густой бас. — Пора заканчивать сказку.

— Кх, гм, — пробормотал первый докладчик. — Я все же полагаю, что сегодня выступать опасно. Если в сказку добавить дерьма и крови, она не перестанет быть сказкой и не сделается достовернее. Она просто станет кроваво-дерьмовой сказкой.

В тишине прошелестело короткое движение, сдавленный хрип; затем чей-то голос доложил:

— Готов. Я проверил.

— Как именно?

— За ухо.

— Годится. Тело засуньте в бочку, здесь бочек много. Итак, товарищи, по местам. Помните все: мы не для того совершали революцию и выиграли гражданскую войну, чтобы сегодня отдать все плоды победы жирным политиканам, как Чернов и Ленин. Или вовсе черт знает какой сволочи невесть откуда, как этот… Корабельщик.

— Крот.

— К черту конспирацию! Теперь-то уж обратного хода нет.

Темнота отозвалась коротким смешком:

— Теперь осталось дождаться разве что ответного хода… Хода кротом.

Ход кротом — обгон по обочине. Наглое подсуживание своим. Искривление реальности в нужную сторону.

А все почему?

А все потому, что в исходной истории Гражданская война, потери тринадцать миллионов. Это полностью население, к примеру, Швеции двадцать первого века.

И потом в двадцать первом году голод в Поволжье. Пять миллионов.

Еще через десять лет голод — не только на Украине, но в те же года и в Казахстане, и в Западной Сибири. Подумаешь, два миллиона трупов. И помнят люди лишь тех, кто своих детей съел и за то расстрелян. Кто чужих съел, тех не помнят. Чего их помнить, это же не потери.

Ну и в конце заплыва нас ждет Вторая Мировая Война: двадцать миллионов.

Что из этого удалось исключить?

На сегодня удалось понизить урон от Гражданской Войны и связанной с ней эпидемией «испанки». Не погрузись я так основным разумом в квантовую механику, я бы еще потерзался моральным выбором. Ну, в смысле: я сейчас наноробота сгенерирую, настроенного на штамм H1N1, а врачи-то здешние подобному не научатся еще лет сто. По-хорошему, надо не волшебную пилюлю произвести, пригодную для частного случая, но поднимать науку и медицинскую промышленность, чтобы подобные вещи они могли делать и после моего ухода.