Михаил Бобров – Ход кротом (страница 74)
— Ничего.
— Начну сначала. Справа от нас Пушкинский сквер, видите?
— Так точно.
— Час назад… — Венька посмотрел на большие часы: девять вечера, — мне в том саду Татьяна сказала…
— Я просила вас не ходить в Зимний Поход, но вы меня ослушались. Верно?
Вениамин кивнул, не находя слов.
— И вот вы снова здесь, и уверяете, будто бы нечто важное открылось вам в том походе?
— Да. Я…
— Я получила ваше письмо. Признаюсь, я рада, что вы меня не позабыли даже среди выпавших на вашу долю… Хождений по мукам.
И, глядя в радостное лицо кавалера, хмыкнула:
— Но!
— Но? — из Веньки с шумом вышел воздух.
— Но не могу же я нарушить собственное слово. В совете немедля перестанут принимать меня всерьез, а это гибель для Крыма. Все эти… — Татьяна щелкнула веером, и Венька словно бы услышал: «От работ отойти!» Девушка же продолжила:
— Все эти важные господа слушают меня до тех пор, пока видят во мне Великую Княжну, отдавшую себя всю целиком на государственное дело. Как только я уступлю малейшей человеческой слабости, мне конец.
— Неужели для меня нет никакой надежды?
— Мы в политике, а не в сказке. Большевики держат нас за горло, а если выпустят, мы упадем аккурат в гостеприимно разъятую пасть «Лионского Кредита», Моргана, Шиффа, Вальдбурга… Имя им легион! Поневоле приходится дышать… С оглядкой.
— Понимаю.
— Впрочем, если говорить о сказках… — Татьяна указала веером на громадные темные здания казарм, по ту сторону Южной бухты. — Если удариться в маниловщину низшего разбора… Помните, у Гоголя?
— Хорошо бы здесь пруд, а через пруд каменный мост?
— Пруд уже имеется, как видите. А вот если бы и правда мост, взамен этой цыганщины с понтонами, которые приходится разводить по три раза в день, иначе судам не пройти к Инкерману… Мост, под которым крейсер прошел бы, не снимая стеньги!
Татьяна улыбнулась мечтательно:
— Во-первых, мы утрем нос большевикам. Это наша «битва за мир». Мы обязаны показать, что не безрукие дармоеды, но равноправная договаривающаяся сторона. Во-вторых, это эффектная точка, завершение войны, она смоет впечатление от Херсона и Каховки. Вы же инженер-мостовик, и даже, я слышала, опыт у вас неплохой? Сотворите сказку!
Татьяна снова развернула веер:
— И тогда… Тогда я тоже сотворю… Чудо.
Вениамин Павлович склонился на колено, подобрал невесомый шелковый подол и прикоснулся губами. Как инженер-мостовик, он превосходно понимал: создать подобное за одну ночь невозможно. Вряд ли Татьяна уж настолько далека от наук, чтобы сего не понимать.
А значит, цена ему выставлена запретительная, и женщину эту он видит в последний раз.
Не говоря ни слова, Вениамин выпрямился, попрощался учтивым наклонением головы и отправился на берег. Понтонная рота наведет мост за ночь — если случится чудо, и у Веньки найдутся в кармане сто тысяч золотых дублонов капитана Флинта. Но понтонный мост уже имеется. Вот он, прямиком от набережной, мимо домика паломников, к Адмиралтейскому спуску…
Татьяна же, посмотрев мужчине вслед, переломила сложенный веер.
Ну зачем, зачем она вообще открывала рот! Надо было запросто броситься на шею!
— … И все бы пошло иначе, — Венька вздохнул уже относительно спокойно. — Да меня воспитание подвело. Целовать надо было. Дурак я, что тут скажешь.
Корабельщик промолчал. Махнул мигом подлетевшему официанту:
— Чаю нам, горячего, крепкого. И закусить что-либо, на скорую руку. Герр Штрассер, как там ваши команды?
Герр Штрассер заулыбался:
— Наши еще часа два продержатся. Как ваши — не знаю.
— Предлагаю вам небольшую работу.
— Готовить все три корабля? — Штрассер ничуть не удивился. После зимнего полета в гости к Чешскому Легиону этот самый Легион восстал супротив Колчака, лишив омского правителя сперва денег — а потом и самого Омска со всею необъятною Сибирью. Германия приобрела двадцать тонн золота, а все участники рейда получили повышения в чинах, ордена и премии. А начиналось все тоже с незначительных, на первый взгляд, разговоров якобы ни о чем.
Корабельщик поднял глаза к разрисованному амурами потолку, пошевелил в воздухе пальцами, словно бы листая невидимую книгу.
— У вас грузоподъемность одного корабля из чего складывается? Как получить максимальную, в режиме крана?
Герр Штрассер с немецкой основательностью перечислил:
— Балласта двадцать четыре тонны. Топлива шесть. Экипаж, одежда, снаряжение — три. На бомбы нам оставалось три тонны шестьсот пятьдесят килограммов. Но это — чтобы достичь самой Англии и бомбить ее с высоты семь тысяч метров. Герр Клабаутерманн, уточните задачу с точностью до километра, и я отвечу вам с точностью до тонны.
Прямо на скатерти немец развернул военную карту города. Матрос ткнул в пустырь за обширными казармами Морского Ведомства.
— Отсюда и… Вот сюда…
Герр Штрассер вытащил счетную линейку — такой же отменной выделки, какую Венька уже встречал — и принялся считать, черкая на салфетке. За столиком установилась тишина. От входа долетел чей-то уверенный голос:
— Убивать надо, минимум, царя с женой. Ибо символ. Как ни поступай — народ запомнит и припомнит. Суд-приговор-расстрел, не иначе. А остальных либо за рубеж, либо менять фамилию и к черту на рога.
— Ну, — возразил еще один голос, намного постарше, — девчонка старшая у них сама кого хошь расстреляет. Как она главного жандарма-то, генерала Никольского, точно промеж глаз.
— Не спасет ее пистолет, — огорченно продолжил первый. — Желающих семейке Романовых лютой смерти уже столько, что поезд соберется отсюда и до самого Мурмана.
— Ну так послом ее куда-нибудь. Оружия только в руки не давать, а так не хуже Коллонтай.
— Ну ты и сравнил: девчонку с этакой… Коллонтай.
Еще вчера Венька бы вмешался; пожалуй, что и до поединка. Но сегодня… Кто он теперь Татьяне, имеет ли право вообще лезть в ее жизнь?
Разве Татьяна не понимала, чего требует?
Или все же не понимала? В конце-то концов, инженер-мостовик здесь он!
С внезапно открывшейся надеждой Венька сообразил: а ведь хорошо, что он сам в ответ ничего не сказал. Молчаливое прощание можно трактовать по-разному.
— … Остальным поменять фамилию и пристроить. В лицо их никто не узнает.
— Герр коммандер, — Штрассер закончил расчеты и доложил четко, по-военному:
— Балласт можно выгрузить. В теории, летать без балласта недопустимо, корабль придется уравнивать исключительно за счет баллонов со сжатым водородом, пустые баллоны мы сбросим. Но с вашим руководством я, пожалуй, рискну: вы считаете быстро и точно. Для посадки просто выпустим газ. Я так понимаю, расходы на это никого не волнуют?
Корабельщик утвердительно кивнул, и довольный немец продолжил:
— Высоту ограничим пятьюстами метрами. Топливо сольем в цистерны, оставим лишь на маневры и небольшой страховочный запас. Оружие, кислородные приборы, патроны, радиоаппараты — все снимем. В экипаже мне нужно два рулевых и моторист. Итого, мы поднимем тридцать семь тонн.
Корабельщик поглядел на немца прямо; Вениамин подобрался и поежился: глаза матроса натурально светились глубокой-глубокой синевой.
— Готовность четыре часа, рассчитывайте на два блока по тридцать тонн ровно, оставим вам запас грузоподъемности. Радиомаяки я вам сейчас поставлю, маневры увидите в планшете. На вторую машину назначайте самого толкового, да прямо сейчас, пока никто не начал пить. И пускай третья машина ведет киносъемку, я знаю, что камеры, операторы и пленка есть в делегации, хронику подписания договоров снимать же собирались.
Штрассер, не обинуясь внезапной переменой всех планов, поднялся над столами, резко и быстро заговорил на немецком; воздухоплаватели отозвались возбужденным гулом, оживленно переглядываясь. В немецкой речи зазвучало знакомое: «Сибир», «Колчак». Вениамин подивился энтузиазму, но как-то вяло.
Немец вернулся в кресло, взял протянутое матросом черное зеркальце. Второе зеркальце машинально взял Вениамин и быстро разобрался в схеме. Четыре полуарки, попарно собранные в блоки. Каждый блок внизу шириной десять метров, у замка — один. После сборки образуются как бы опирающиеся друг на друга два полуобруча, устойчивость обеспечена за счет наклона внутрь, как если на стол страницами вниз поставить полураскрытую книгу. Пролет моста триста метров, а высота…
Вениамин икнул и застыл. Высота пятьдесят метров. Да под этакой аркой и линкор пройдет, «не срубая стеньги», то есть не снимая верхние части мачт. Мостик узковат, но Татьяна ширину не оговаривала!
Уж не подстроила ли Татьяна это все? Ведь еще перед походом она показывала такое же точно черное зеркальце, принятое Венькой по незнанию за обыкновенный дневник в черной обложке.
— Гут. А как мы получим блоки?
— Так вот же у нас целый начальник СПМК, и даже с опытом, — Корабельщик похлопал Веньку по плечу: