Михаил Бобров – Ход кротом (страница 17)

Корабельщик поднял бескозырку: теперь надпись «Туманный Флот» золотилась на ней четко и ясно, даже в свете июньского дня.

Ленин слушал внимательно — Скромный не мог понять, верит или не верит Ильич говорящему. Свердлов опять от волнения запустил пальцы в густую шевелюру, распушив ее поболее казачьей папахи. Переписчик замер, не донеся перо до чернильницы.

Корабельщик поднялся и вынул из нагрудного кармана кителя черную жесткую табличку, положил на стол.

— Через пятнадцать-семнадцать лет, в силу определенных физических эффектов, я отправлюсь в обратный путь. Но пока я здесь, я готов оказать вам любую возможную помощь.

Черная табличка покрылась буквами: алыми, зелеными, синими. Анархист увидел вполне обычное начало: «Настоящим удостоверяется…»

— Вот мои документы, — Корабельщик подтолкнул табличку на середину стола. — Паспорт, мандат, верительная грамота — называйте как угодно. Вы вольны проверить у любых ученых, пусть скажут, возможна ли подобная мистификация. Насколько мне известно из газет, у вас на Земле подобными вопросами занимались Минковский, Эйнштейн, Максвелл, Хевисайд… Пожалуй, Макс Планк.

Пока Скромный хлопал глазами, секретарь вытирал кляксу под зависшим в воздухе пером, а Свердлов отчаяно щипал себя за уши, опомнился Ленин:

— Какую же помощь может нам оказать один человек?

— Организационную. Информационную.

— Вы передадите нам знания? Технологии?

— У вас более чем достаточно технологий, чтобы сделать счастливыми всех людей Земли. Но вы их не применяете, а безудержно уничтожаете сами себя в ненужных войнах, выжигая ресурсы планеты. Вот поэтому никто в обитаемом космосе не хочет считать вашу цивилизацию разумной. Могу понять, что несчастливы бедные. Но здесь унылы даже богатые, потому что богатство заслоняет от них самую жизнь.

— Мы собираемся это изменить. Мы для этого делаем революцию!

Корабельщик поглядел на спутника с грустной улыбкой:

— Вы для этого. Кто-то другой для честолюбия или власти. Кто-то третий просто наживается на костях… Товарищ Ленин, я требую немедленного созыва Совнаркома, ибо мне известно о великой опасности для революции. К тому же, как вы совершенно верно заметили, только тогда идея становится материальной силой, когда овладевает массами. Поэтому я считаю важным донести мои предложения и сведения до наибольшего числа людей.

— Но… А… Секретность!

Инопланетник на миг окутался полупрозрачным коконом из оранжевых шестиугольников:

— Товарищ Свердлов, лучшая стратегия в данном случае — ничего не скрывать. Пусть говорят что угодно: что я прибыл с Красного Коммунистического Марса, как в романе Богданова. Или что выбрался из полой Земли, как у Обручева. Или что я прямиком из Шамбалы, по Рериху-Блаватской…

Погасил защитное поле и хмыкнул:

— Все равно никто не поверит.

— Честно говоря, и мне поверить сложно. Вы же… Э-э… Свердлов? Сам, лично? Чем же я обязан визиту столь важной персоны?

Свердлов, не отвечая, прошел вглубь прихожей. За ним в комнату вошел Владимир Ильич Ленин, а за ним Феликс Эдмундович Дзержинский, главный чекист страны. Пара его подчиненных осталась на широкой парадной лестнице, еще двое караулили черный ход. Еще несколько человек находились в автомобиле «Роллс-ройс», взятом из гаража московского губернатора, и теперь перекрывающем въезд во двор.

— Лазарев Петр Петрович?

Представительный мужчина, русоволосый, с густыми усами щеткой, бородкой-клинышком, расчесанной волосок к волоску, носящий очки в тонкой мельхиоровой оправе, оправляющий на плечах превосходный костюм, сверкающий начищенными штиблетами без калош по случаю сухой погоды — верно, только что собравшийся выходить — замер и растеряно смотрел на гостей.

— Да, это я. Что вам угодно?

Представившись, Петр Петрович с удивлением заметил, что визитеры мнутся, не решаясь начать. Наконец, Ленин справился с волнением, вытащил из кармана некую плоскую табличку черного стекла, величиной с большой кредитный билет:

— Мы к вам, профессор, и вот по какому делу…

Профессор взял протянутый предмет. Сразу же по широкой грани таблички побежали светящиеся строки. Красным русский текст, зеленым английский, синим немецкий, лиловым французский… Вот и азиатские знаки, они желтого цвета.

— Насколько я знаю языки, текст везде одинаковый, — сказал профессор. — Текст… Э-э, содержание какое-то, хм. Глупое.

— Вы полагаете, это мистификация?

— Я решительно теряюсь… Черт знает, как это сделано. Вот если бы мой учитель, Петр Николаевич… Но увы, товарищи, увы! На всей огромной территории России было всего пять-шесть небольших физических лабораторий при университетских кафедрах физики. Их оборудование настолько э-э… Оставляет желать, что ни о каких самостоятельных научных исследованиях мы и не помышляем.

— А ваш учитель может нам помочь?

— К сожалению, профессор Лебедев умер еще в двенадцатом году. Но что же мы на пороге? Прошу, прошу в гостиную. Зиночка, чаю нам подайте. Ах, ради бога, поскорее! Вы что же, не видите, кто у нас?

Засуетились женщины в передниках, на круглом столе возник непременный самовар, вязка свежих баранок. Мужчины разместились вокруг стола.

— Профессор, над чем вы сейчас работаете?

— Товарищ Свердлов, по заказу наркомата промышленности, восстанавливаю чертежи Курской Магнитной Аномалии. Как вам, безусловно, известно, это весьма многообещающее образование. Вполне вероятны там громадные залежи железной руды, что и вызывает нештатное отклонение стрелки компасов. К сожалению, Эрнест Егорович увез все записки с собой. После отказа Курского земства в ассигнованиях, профессор Лейст проводил изыскания на собственный кошт. Потом он уехал на воды в Баден-Баден. Так-то вот карты и оказались в Германии, а с нею началась война… Ах, простите, ради бога, я все привык читать лекции.

Феликс пил чай молча. Свердлов улыбался несколько потеряно. Ленин внимательно смотрел, как профессор вертит в руках черную табличку, позабыв о стынущем чае. С каждым движением профессор все удивленнее хмыкал. Наконец, положил табличку на стол и решительно поднял руки:

— Сдаюсь! Господа… Э-э, товарищи… Сдаюсь. Вам удалось меня разыграть. Но ради… Э-э… Бога? Раскройте же мне секрет. Как это сделано?

— Если бы мы знали, профессор, — Ленин совершенно без наигрыша вздохнул. — В Кремль явился человек, назвался посланником. Рассказал нам о какой-то звезде, откуда, якобы, прибыл. И дал вот этот мандат.

— А еще свечение. Кокон из оранжевого света, — прибавил Свердлов.

Профессор поглядел вопросительно на Дзержинского, но главный чекист лишь двинул плечами:

— Не присутствовал. Сожалею.

— То есть он так вот просто вошел в Кремль?

— Он прицепился к анархисту с Украины, как будто его спутник и охранник. После разгрома клуба анархистов на Малой Дмитровке они нас опасаются, — без выражения сообщил Дзержинский.

Профессор тяжело-тяжело вздохнул.

— Господа… Э-э, товарищи! Вы можете мне поклясться… Да хотя бы и Марксом! Что вы не пытаетесь меня обмишулить?

— Профессор, — Ленин тоже вздохнул точно в тон. — Мы знаем об этом ровно столько, сколько и вы. Феликс, что там со слежкой?

— Наш человек поговорил с этим анархистом, и выяснил, что встреча их случайная, и произошла третьего дня.

— А сам анархист? Не стоит ли его задержать? По крайней мере, не выдавать ему паспорта на Украину?

— Не вижу, чем нам это поможет. Он сам крайне удивлен. Он говорит, что полагал своего спутника ловким пройдохой, возможно — английским агентом. Но уж точно не посланником таких сил, о которых до сих пор писали только Герберт Уэллс, да у нас кто… Богданов, кажется? У Богданова и сюжет именно таков. Явился, дескать, марсианин к революционеру и предложил: айда на Марс! Там уже коммунизм, вот и поглядишь.

Феликс аккуратно допил чай и точным движением хорошего стрелка поставил чашку на блюдечко. Над столом пахло баранками, нагретой скатертью. В окно задувал обычнейший июньский ветер. Все выглядело привычно и обыденно — за исключением только черной таблички посреди стола.

— И, кстати, роман Богданова «Красная Звезда» опубликован в петербургском издательстве «Товарищество художников печати» именно девятьсот восьмым годом, — сказал вдруг Свердлов. — Что, если роман Богдановым не выдуман? Если в том луче содержались какие-то сведения, но, понимая их полную невероятность, Александр Александрович опубликовал их именно под видом фантазии? Ведь его же можно расспросить, он здесь, в Москве!

— Вы, простите, о каком еще луче?

— Профессор, наш гость заявил, что-де Тунгусский Метеорит есть световой сигнал колоссальной мощности, достигший нашей планеты в ответ на…

— Постойте. Постойте, — Феликс поднял обе руки, — если уж рассказывать, то давайте строго по порядку. Как они вошли, как сели, как выглядели.

— Это долго, а времени у нас немного.

— Именно поэтому, Владимир Ильич, нам никоим образом не следует спешить. — Феликс потеребил собственную бородку-щетку. Сам Дзержинский выглядел тоньше, острее, опаснее профессора Лазарева; что, впрочем, никого не удивило.

Ленин, оглядев соратников, сделал выбор:

— Тогда, товарищ Свердлов, начинайте вы. Вы их встретили первым.

— Постойте. Я телефонирую в университет, что задерживаюсь.

Профессор Лазарев удалился в кабинет, потом вернулся уже переодетый в домашний легкий полотняный костюм и тапочки. Снял очки, тщательно протер. Проклятая черная табличка не исчезла. Профессор пожал плечами, занял прежнее место за столом и обеими руками сделал приглашающий жест: