Михаил Бобров – Ход кротом (страница 104)
— Следовательно…
— Доктрину Монро мы можем отбросить не раньше, чем флот будет к этому готов, — отозвался седой краснолицый адмирал. — Здесь помогла бы какая-нибудь международная конференция. Скажем, ограничить наибольший тоннаж флота в соотношении пять-пять-три. Пять и пять нам с… Островом. Три — японцам. А в нужный срок мы из этой конференции выйдем.
Адвокат наклонил голову:
— По вновь открывшимся обстоятельствам, как у нас говорят.
— А Франция?
Адмирал переглянулся с генералом, оба кивнули и моряк ответил:
— А что, джентльмены, мы сами будем воевать с большевиками? К чему ограничивать Францию? К тому же, без нашего кредита они ничего и построить не смогут!
— После подсчета потерь во Франции говорят прямо: «Лучше пусть нас победят, чем снова Верден!»
— Значит, нужно подождать, пока вырастет новое поколение, только и всего, — пожал плечами под клетчатой ковбойкой хозяин дома. Полковник Хауз проглотил ругательство. Именно такими словами говорил невысокий черноволосый анархист в Зеркальной Галерее Версаля, на конференции. «Когда народится новое поколение, не знавшее холода штыка под сердцем…» Безусловно, всего лишь модный штамп, острая фраза, подхваченная журналистами. Но все же, все же, все же…
Полковник Хауз одолел неприятное ощущение под ложечкой — должно быть, стейк оказался чересчур острым для его застарелой язвы — и уточнил:
— Итак, цель?
— Цель простая, — банкир-офицер залпом допил стакан, погремел кубиками льда, прокашлялся и отчеканил:
— Чтобы без нашего кредита никто ничего не мог. Как Франция. Пускай гордится тоннами руды, угля и стали. Пускай производит всякие там самолеты, машины, цеппелины, что там еще бывает. Пускай храбрые герои пересекают океаны, открывают полюса и ставят рекорды. Пускай несут риски обвалов по шахтам, забастовок, инфляции, штормов и катастроф. Пускай министры отважно сражаются с профсоюзами, суфражистками, леваками, анархистами, лишь бы все это происходило не на нашей респектабельной улице. Нам ни к чему черный угольный дым, лязг паровозов и крики голодного бунта. Мы всего лишь скромные заемщики. Мы поможем юному гению пробиться в жестоком океане конкуренции. Мы протянем руку помощи маленькой, но гордой, республике…
— Средства?
— Как обычно, — пожал плечами владелец автоконцерна. — Французы и японцы кое-чем нам обязаны. А островитяне и вовсе спать не могут из-за германских репараций, Англию долго раскачивать и не придется. Сэр Уинстон, к счастью для нас, отошел от активной политики. Он разводит пчел и не помешает нам.
— Но чем же старый бульдог так плох?
— Тем, что не старый, — хмыкнул полковник Хауз, наконец-то позволив толике чувства окрасить строгое лицо. — Он прекрасно чувствует realpolitik, и предпочел бы въехать в рай на спине… Объекта. С Черчилля бы сталось устроить с Москвой не союз, так нейтралитет.
— И подгрести все концессии на русский лес, пушнину, сталь, уголь, что у них там еще…
— Нефть.
— У них еще и нефть есть?
Полковник Хауз бледно улыбнулся:
— Теперь да.
— М-да… — автозаводчик охлопал себя по карманам, — джентльмены, я ощущаю настоятельную потребность помочь нашим английским братьям в нелегкой борьбе с красной заразой. Шляпу по кругу, джентльмены! Англия никоим образом не должна сменить курс!
С этими словами джентльмен бросил в перевернутый серый «стетсон» листок чековой книжки.
— А кстати, концессии? — спросил кто-то, пока в шляпу летели чеки с цепочками нулей.
Адвокат из Нью-Йорка развел руками:
— Большевики заказывают нам всякую мелочь. Радиоаппараты, авторучки вот эти самые… — подписав чек, адвокат убрал золотой «Паркер» в футляр, а футляр в нагрудный карман. — Даже мне понятно, что берут на образец. Но платят лицензиями же. Черт их знает, откуда у них столько всего.
— Например?
— Чемодан с поворотными колесиками. Застежка- «молния».
— Так это они?
— Черт побери, я-то думал — итальянцы или французы. Женские сапоги на молнии, вы бы видели, джентльмены, какой на них спрос к Рождеству! Но я ждал подвоха от лягушатников. Париж столица мировой моды, они мастаки на всякие этакие штуки!
Шляпа вернулась к автозаводчику, и тот аккуратно собрал чеки в зажим, который плавным, почти ритуальным жестом, вложил в нагрудный карман, обдав собравшихся запахом туалетной воды.
Словно бы по сигналу, шум стих. Лица вновь обратились к полковнику Хаузу:
— Срок?
— После исчезновения… Объекта. Кое в чем я согласен с сэром Уинстоном. Самое малое, в том, что не стоит плевать против… Объекта. Точная дата неизвестна. Причем объект неоднократно высказывался в том духе, что дата неизвестна даже ему самому.
— Следовательно?
— Следовательно, нам следует находиться в постоянной готовности, с планом действий, раз. И два, нам необходимо подвести к объекту достаточно близко несколько агентов с единственной задачей: заметить его исчезновение и сообщить нам. Никакой попутной информации, никаких действий вообще, иначе их раскроют.
Полковник Хауз поморщился. Англичанам бы не пришлось разжевывать настолько азбучные вещи. Но здесь cowboy’s. В американской армии заснувший на посту часовой получит не веревку или пулю, как в нормальном войске — а по уху от сержанта. И то в лучшем случае. Как с такими работать?
— Вообще, джентльмены, пусть эти люди выступают, скажем, от поляков.
Собрание рассмеялось разными голосами:
— Да уж, в Польше, наверное, каждый второй сегодня работает на нас или островитян… Или на Второе Бюро французов. Или на японцев.
— Бог мой, тогда зайдем якобы от финнов.
— У советов, как будто, неплохие отношения с финнами? — осторожно заметил банкир-офицер.
Адмирал и генерал переглянулись, и генерал сказал:
— Пусть работают на первый взгляд от финнов, а на второй — от венгров.
— Отличная идея, — за возможность вбить клин между красными полковник Хауз ухватился сразу, — но почему не от германцев?
Генерал пожал плечами:
— У меня дочь изучает языки. Оказывается, венгерский и финский чем-то сходны. Так и называется: «финно-угорская языковая группа».
— Отлично, джентльмены. На этом и остановимся, — чувствуя уплывающее сосредоточение всех собравшихся, полковник Хауз налил и себе полный стакан. Отсалютовал стаканом, давая понять, что деловой разговор закончен.
— Кстати, сэр, что вам предложили за авторучку?
Адвокат с удовольствием пережевал тающий во рту «ром-стейк» и ответил:
— Лицензию на «контейнер».
— И что же?
— Профсоюз докеров предупредил, что в случае принятия «контейнеров» — их ведь разгружают кранами, много грузчиков не нужно — с работы вылетит несколько миллионов человек. А это, сами понимаете, сразу общенациональная стачка…
Смешок отвечающего почти потонул в звоне стаканов и вилок по фарфору:
— Значит, обойдутся пока большевики без авторучек.
— А чемоданы с колесиками разорят носильщиков.
— Но у носильщиков нет настолько мощного профсоюза. Так что нестрашно.
— Виват! — кто-то поднял стакан к темным балкам потолка, — дорогу прогрессу! Дорогу чемоданам!
Чемодан с выдвижной из кармана ручкой и поворотными колесиками прошел по туристическому рынку, как танк по стеклотаре. А самое смешное, что появился такой чемодан именно с той самой статьи товарища Сталина, для которой я справку делал, и с которой все началось месяца три назад, весной.
Помня развал Союза в моей реальности, по первому пункту я товарища Сталина всемерно поддерживал: объединяться необходимо. Не поддерживал по второму пункту: что все соединение должно происходить под знаменем одной, понятное дело, коммунистической партии. Товарищ Сталин, с присущим ему искусством, в статье явно этого не утверждал и не намекал даже. Однако, любой читатель статьи как бы сам собой приходил именно к такой мысли. Ну что сказать: старая школа. Мне оставалось надеяться лишь на послезнание, именно же на бессмертную цитату из «Дела незалежных дервишей» Рыбакова.
“Если им до супостата не добраться, если не предусмотрены в обществе такие рычаги — обязательно развалится этот город… Все плюнут на водопровод, размолотят его в сердцах и начнут сами, кто во что горазд, таскать к себе домой воду из ближайших луж. И пусть вода эта будет грязная, мутная, и ходить далеко и натужно — все равно все и каждый предпочтут это. Потому что нету для человека гаже, как зависеть от подонка, которому ты не можешь ничем ответить. И страна такая обязательно развалится раньше или позже. Маленькая она, или большая, много живет в ней народностей, или одна-единственная.”
Поэтому и постановление о неподсудности коммуниста или там эсера — партийца, короче — обычному суду — в данной истории не прошло. Предложивший его заслуженный борец Пятаков, убедил и Рыкова и даже эсеровскую оппозицию, что своих надо судить своим судом, а не дюжиной присяжных «необразованных беспартийных». Кто из эсеров поддерживал, кто просто рядом стоял — но ясно, что проголосуют все «за», больно уж приятное усовершенствование получалось.
В ожидании очередного заседания Совнаркома, где постановление наверняка бы приняли, пламенные борцы посетили Железнодорожный Университет. А там соблазнились поучаствовать в испытательном пробеге новенького аэровагона. С купленно-краденым у англичан двигателем имени вечноживого волшебника «Мерлин», аэровагон достигал невиданной скорости в двести верст… Понятно, что высоких гостей отговаривали лезть в недоиспытанную машину, да ведь кто: сам Пятаков! Да Рыков с ним! Стаж в партии еще до пятого года! Уважаемые люди, как можно не пустить. Или вы, товарищ гражданин инженер, из бывших белогвардейцев, сомневаетесь в конструкции аэровагона? Саботируете понемногу?