Михаил Бобров – Алый линкор (страница 37)

— Кстати, это тебе не от поляков подарочек? Аккурат за “свободу с чистой совестью и пустыми карманами”, да за то, что Бжезинского принял? Помню по войне, поляки не чехи, Войско Польское по казармам не усидит.

Громыко даже не стал отвечать, лишь рукой махнул: что ты о ерунде! Проскрипел:

— Сергей… Ты со мной там был, на борту. Тебя тоже перепоясало этой красной заразой. Я-то, болван, анекдотики про Тамерлана рассказывал… Хихикал. Я думал: ну понятно, средневековый тиран, что еще он может приказать? У нас космос, у нас техника, у нас грамотность поголовная, у нас балет, мы самая читающая страна в мире, у нас же культура! А как пошли опергруппы с прокурорами по стране, как я ту культуру посмотрел вживую… Как люди терпят, сам удивляюсь. Или мы начнем — или без нас начнут! — Громыко сел на постели, оперевшись на красивые пластиковые ручки, отчеканил в полный голос:

— Жги! Режь! Убивай!

— Про гусей не забывай, — поломал весь пафос адмирал. — Мне, знаешь ли, тоже сны снятся. И я на том седле посидел. Андреич, а тот парнишка, что стакан прихватил, что ему снится?

Громыко фыркнул:

— Он молодой. Теперь весь мир его. Ему задача, ему и удача. Тоже юморист-самоучка. Пускай старается…

Закашлялся и обсыпался в подушки, и доктор привычно растрепал на упавшем пижаму, и прямо по старым ожогам вложил заряд утюжков-дефибрилляторов.

На Горшкова медики очень уж нарочито не смотрели. Адмирал поднялся и вышел, живо припомнив, как нашаривал у пояса отсутствующее оружие тот сенатор, летавший с авианосцев и потом все-таки взорванный Алым Линкором.

— Так значит, или мы, — Горшков искривил губы в недоброй ухмылке, — или нас?

— Или нас подловят на той излучине, сеньор капитан. — Хосе опять показывал по карте спичкой. — Мое мнение, надо высаживаться и встречать их вот на этом холме. Как бы они круты ни оказались, но тут им не “Париж-Дакар”, и проехать можно лишь по долине, а с холмов она просматривается вся.

— Я бы заночевал, — подал голос еще один боец, — бросил машину вообще, форсировал реку позади нас и ушел пешком, южнее Рио-Гранде.

— Но за сутки мы подтянем больше сил.

— Даже за десять суток невозможно создать плотный кордон вдоль чилийской границы. Во-первых, нет столько людей, даже с пограничниками. Во-вторых, нет хорошей дороги вдоль границы, на мотоциклах полк не перевезти, а пешком не успеть. В-третьих, им всего-то надо на ту сторону, эта задачка намного проще нашей. Вырезать пост примерно посередине плеча между заставами, пока еще помощь прибежит — они уже в Чили.

— Пепе, что говорит штаб?

Радист убрал флягу с мате, вытер губы и ответил:

— Нашелся удалец из аэроклуба, взлетел на своей стрекозе. Говорит, вроде бы заметил движущуюся к границе машину, километрах в десяти на север от нас. Дорога сильно паршивая, им приходится фарами подсвечивать. Но мы опережаем их почти на столько же, так что перехватить шанс все-таки есть.

— Если этот хомбре не ошибся. И как он сядет? Облака по земле брюхом…

— Сеньоры, у нас много своих проблем. Приказываю: перехватываем этих. Просто потому, что на ночь глядя все туристы разбивают лагерь, да и туристов здесь кот наплакал. Что с транспортом?

Ответил здоровяк Эспозито:

— Тут рыбоводная ферма, продают билеты на ловлю форели внахлест. У них я взял пикап, именем закона. Денег-то мы на боевое задание не получали.

Капитан поморщился, но выбирать не приходилось. Глиссер шпарит по реке со скоростью мотоцикла, или даже быстрее. Только даже этот самый мотоцикл в нем не перевезешь, не говоря уж о большем. Так что вся группа — пять автоматических винтовок FARA, да вместо пулемета оно же самое, только с утяжеленным от перегрева стволом и сошками. Винтовки новейшие, на мировом уровне — но все же легкие.

Впрочем, спецназ и не артиллерия. Вон, у гринго в громадный С-130 всего лишь два джипа влезло.

— Грузимся. Выезжаем. Хорхе за руль, Эспозито за пулемет, Пепе как обычно. Сеньоры, воткнуть… Перо этим гринго — наш единственный шанс восстановить честь Аргентины в этой дурацкой Мальвинской войне!

Пикап выехал по скользкой гравийной полосе на север, и уже через полчаса осторожного движения капитан Джакино понял, что не ошиблись ни безбашенный пилот из аэроклуба, ни он сам: с востока подкатывался безусловно, “Ленд Ровер”, отличавшийся от гражданских машин откровенно торчащим на турели…

Твою же мать, крупнокалиберным пулеметом!

— К машине! — успел заорать капитан. — Обходим, прячемся, схема “куропатка”!

В пикап влетела очередь из “Браунинга”, убив Хорхе за рулем; Эспозито успел ответить из своего недопулемета, свалив гринго прямо на турель. Затем группа посыпалась через борт. Убитый Хорхе перевесил руль, и пикап резко свернул налево, опрокинулся поперек дорожки, создав баррикаду.

Англичане убрали тело, к “Браунингу” встал кто-то еще и быстро, буквально парой очередей, поджег пикап.

Капитан оказался справа, переполз по сырым камням. Англичане тоже разбегались, прячась между искривленных постоянным ветром “деревьев-флагов”. Вот щелкнула чья-то FARA — свои. А вот бухнул опять “Браунинг”.

Капитан высунулся чуть в стороне от камня: англичане были на фоне темного восточного горизонта, но и его группа не сильно выделялась, ведь закатное солнце полностью закрывали облака. Джакино терперь не мог это время суток. Ни темно, ни светло, проклятые сумерки — хотя спецназовцу такое время полагалось любить. Все, неудобное обычным людям, обученному бойцу на руку.

Капитан прополз еще немного и теперь очутился с фланга от разгоравшейся перестрелки. Двое англичан так и висели на избитом пулями “Лендровере”, к пулемету никто уже не лез. Миль с полутора “Браунинг” прижал бы к земле всех, но холмистая местность и пасмурный сумрак сказались: группы увидели друг дружку почти вплотную. Капитан посчитал огоньки: отвечали как будто четыре винтовки, судя по звуку как бы сыплющейся щебенки после каждого выстрела — М16.

Сколько англичан? Со слов уцелевших аэропортовых служащих, в том самолете прибыли меньше тридцати, но больше десяти. Тогда наиболее вероятно, взвод SAS, четыре патруля по четыре человека. Логично делится по восемь на каждую машину. Одна машина так и не вырвалась из аэропорта. Гринго прорывались по разным путям, и первая машина не могла подобрать раненых со второй, так что десять или больше тут вряд ли окажется. Принимаем за исходное число — восемь. Из них двое висят на разбитом пулемете, четверо скачут по мокрым камням где-то в окружающем вечернем полумраке. А еще двое? Отстали, умерли от ран во время погони, прорываются другим путем или просто обходят сейчас по флангам?

У него тоже исходно шесть человек. Но Хорхе убит, радист не участвует, его задача давать сведения и наводить помощь, которая сейчас ломает ноги на скользких косогорах, сбегаясь к месту боя со всех застав… Почему не стреляет Эспозито? Не видит целей для пулемета? Капитан изготовил собственную винтовку, вложил красный трассер целеуказания. Поводил прицелом по мешанине серых камней и черных пятен тени между ними. Шевеление… Свой? Нет опознавательного светло-желтого треугольника на рукаве, а видно хорошо, в профиль.

Выстрел! Гринго сложился пополам, и тут же по месту, с которого капитан успел откатиться, ударил снайпер из “Ли Энфилда”. Старая страшная английская винтовка, чертов “Бур”, так много попортивший крови советам в Афганистане. Голос ее капитан узнал хорошо; а на трехстах метрах завязавшейся каши стрелку из “Бура” можно никаких поправок не брать, пуля пойдет без отклонений в крестик. Опять же, если там снайпер с оптикой, для него световой день чуть удлиняется.

Тут, наконец-то, затрещал пулемет Эспозито. Здоровяк выцелил снайпера, нагло вставшего за “деревом-флагом” — в темноте облако и облако, ствол на ветку положил и всех, ползающих по камням, видишь с высоты роста. Но вспышка снайпера все же выдала, а увернуться можно от одиночного выстрела, не от пулемета с пятидесяти шагов. Эспозито прошил насквозь как дерево, так и англичанина за ним. Сейчас же двое гринго, увидев, что пулеметчик-то совсем рядом, разом бросили две гранаты; одного из них при этом свалил кто-то из аргентинцев. Первую гранату Эспозито успел отпихнуть, вторая изорвала его так, что до перевязки пулеметчик не дожил.

Убитый капитаном — раз, убитый снайпер — два, убитый гранатометчик — три, в машине остались четыре и пять… Нет, никого лишнего — если в “Ровере” и правда было только восемь.

Трое уцелевших англичан перебегали, умело прикрывая друг дружку, переползая и поднимаясь на перебежку метрах в десяти от места залегания. В исполнении тренированных бойцов такая штука раздергивает внимание, не позволяя толком целиться: только что ты его видел, а он хоп! И уже за камнем, а в стороне бежит второй, и ты поневоле отвлекаешься на движение; не успеваешь ствол перевести — второй залег, зато подскочил третий. И еще же первый где-то в тенях, в накатывающей зимней ночи, ползет, и неслышно его за шорохом дождя по камням, за хрустом ветра в чертовых кривых деревьях!

Но против легендарного SAS оказались не пузатые охотники с двустволками — de buzos tacticos хоть и больше de buzos, тактику тоже знали. Один из выжившей тройки постреливал по камням, переползая по часовой стрелке, закручивая спираль — только чтобы на уши давило. Капитан и второй боец терпеливо ждали, не позволяя себя отвлечь, и дождались: гринго подскочил буквально в двадцати метрах, поймав сразу два трассера. Его бронежилет не рассчитывался на винтовочную пулю с пистолетной дистанции, и умер гринго, еще не упав на землю.