Михаил Беляев – Большая игра. Книга 2 (страница 60)
— Я же прошёл… — передразнила Кира и скорчила рожу. — Алголь, она — не ты. Она не проходила через тысячи тренировок с самого детства, она не закалялась в испытаниях и не крепла умом, не готовилась годами к такому! Она ещё не умеет справляться со своими чувствами и со всем этим стрессом.
— Ты так переживаешь за неё… — задумчиво протянул он, и на мгновение она почувствовала в его голосе нотку недоверия.
— Конечно, я переживаю! Если убрать всю эту шелуху, она всё та же школьница, что и год назад. А школьницы не готовы воевать и убивать. Но тебе-то, я смотрю, всё равно? Почему?
— Потому что ей легче.
— Легче? Ты серьёзно?
— Как бы ей ни было сложно, у неё есть ты, — равнодушно ответил ретранслятор и снова отвернулся. Кира нахмурилась — это что, обида? Серьёзно, Алголь чувствует обиду на неё?
— Я не могу помочь ей со всем, с чем она сталкивается. И да, я переживаю и за тебя тоже. За вас обоих. Но есть вещи, с которыми ей можешь помочь только ты. Ни я, ни весь чёртов институт не справится с тем, что можешь дать ей ты, её боевой товарищ. И поэтому скажи мне вот что.
Они въехали во двор, машина плавно затормозила у подъезда. Кира повернулась и упрямо посмотрела на ретранслятора.
— Кто для тебя — Рин Масами?
Он нахмурился, взгляд тускло светившихся глаз уперся в неё.
— А кто я для вас обеих?
Кира замерла. Слова ретранслятора обжигали, и, кажется, впервые она почувствовала в них настоящие эмоции. Что-то, сидевшее очень глубоко внутри. Не обида, не злость, не разочарование, но что-то более тяжёлое и гнетущее.
Он открыл дверь и вышел из машины, оставив её одну в раздумьях.
— Да что же с вами обоими не так… — Кира усиленно потёрла лоб, как всегда, когда ей было неловко. Немного посидев в машине и придя в себя, майор заглушила двигатель и вышла.
Новый ключ, на этот раз надёжнее предыдущего, открыл дверь с первого раза. Вновь ощущение дежа вю, как несколько дней назад, когда она шла к Алголю в ночи со своей очередной просьбой рискнуть собой ради девчонки, которую он, похоже, и знать-то не желал. Из груди вырвался тяжёлый вздох.
Дверь лифта с шипением открылась, она вышла на нужном этаже и торопливо направилась к двери с номером 25. Звонок — через толстую обшивку еле слышно прозвенел звонок. Никто не спешил открыть ей дверь.
Позвонив еще раз, она достала ключ и, для надёжности постучав пару раз в дверь, примерилась к замку. Ключ проник в скважину, два оборота, щелчок. Зашелестев на хитроумных петлях, дверь открылась.
— Рин, это Кира! — заглянув в темный коридор, произнесла она и снова постучала в дверь. — Ты дома?
Вновь тишина. Похоже, хозяйки квартиры не было дома. Ощущая себя настоящим преступником, майор потянулась к выключателю.
— Я вхожу.
Свет наполнил коридор и разлился по всем комнатам. Наконец-то она была здесь не в спешке и могла осмотреться.
Кира прошла по коридору, сквозь гостиную в спальню — и до кухни. Чем дальше, тем больше в ней крепло ощущение тревоги. Квартира её воспитанницы сильно изменилась.
Простынь на постели была смята, скомканное одеяло лежало в изножье, на подушке виднелись размытые пятна. Возле столика на полу валялся пакет с лекарствами и бинтами, несколько больших пластырей с присохшими кирпичными пятнами крови лежали на столике. Грязная одежда, брошенная на корзину с бельём, довершала картину. Такая же ситуация была и в гостиной, и на кухне. Несколько грязных тарелок стояли в мойке, на столе осталась полупустая кружка с чаем — судя по следам на стенках, девушка к нему даже не притронулась.
Она достала телефон, через пару секунд из динамика послышались долгие гудки вызова.
Не берёт трубку.
— И что же мне с вами обоими делать, а? Что за проблемные подростки… — Кира сунула телефон в карман. Еще раз осмотревшись по сторонам, она приоткрыла окно и подошла к мойке. Рин даже не доела то, что приготовила, остатки еды виднелись на дне чашки. С тяжёлым вздохом Кира закатала рукава и открыла воду. По кухне растекся запах моющего средства и послышались звон посуды да шорохи губки. Напевая себе что-то под нос, женщина с усердием делала то немногое, чем могла сейчас помочь своей потерянной воспитаннице.
Глава 9. Предел. Часть 2
***
Холод пробирал до костей. Даже сквозь кофту и плотную куртку ветер добирался до дрожащего тела, пронизывая насквозь. Она плелась по заснеженным улицам, едва не врезаясь во встречных пешеходов, и слепо смотрела под ноги. В наушниках уже знакомый голос напевал что-то про февраль и маленький костёр, оставшийся от моря огня. «Случайный выбор» будто сговорился с настроением и раз за разом подсовывал ей самые тяжёлые композиции.
И пусть. Значит, так и должно быть. Только так и надо. Когда на душе так погано, как у неё, ровно такие песни и подходят. Но всё же… палец нажал на кнопку, листнув один трек вперёд.
Она проснулась в слезах и с криком от увиденного кошмара. Которую ночь подряд ей снилось одно и то же, а по пробуждении перед ней снова вставали те самые глаза. Остекленевший взгляд, наполненный обидой и непониманием.
Ей не хотелось есть, завтрак в себя приходилось запихивать насильно. Голова беспрестанно болела, и даже выданные таблетки не спасали от омерзительного головокружения и тошноты. Стены квартиры давили, спёртый воздух душил и выворачивал её наизнанку.
Хотелось бежать прочь. Совсем не так, как в её первый вечер в новом доме, когда она думала, что спасает свою жизнь. Вся эта тишина и спокойствие, эти воспоминания о времени, что она провела здесь, угнетали.
Рин чувствовала, что изменилась. Та, кем она была прежде, умерла. Исчезла навсегда, осталась лежать там, на поле боя, рядом с подбитым бронетранспортёром. Больше она никогда не сможет радоваться новому дню, наслаждаться вкусом пищи, смеяться с Эстер или смущенно улыбаться Алголю. Она не сможет снова смотреть в глаза Кире. У неё больше не было на это никаких сил. Не было сил жить дальше.
Но она почему-то всё ещё была жива.
По щеке скатилась обжигающая капелька. До чего же точен этот чёртов «случайный выбор»… Словно сам подсказывал ей, что делать дальше.
Только вот она уже ушла. Сама, без чьих-либо подачек и советов. Просто потому, что терпеть это дальше было невыносимо.
Она шла мимо ярких витрин и магазинов, сквозь бурный поток людей, — впереди была очередная распродажа. Откуда-то с площади впереди доносилась музыка и усиленные мегафоном крики людей. Похоже, ей не повезло попасть на какой-то митинг или очередной политический протест.
Рин была далека от всего этого. Но каждый новый шаг делал её ближе к враждебному и незнакомому миру, к бушующей впереди толпе. Теперь уже она могла даже сквозь музыку слышать крики — и разобрать некоторые слова. Услышанное заставило её вздрогнуть, пальцы торопливо остановили музыку. Встрепенувшись, Рин пошла вперёд.
На центральной площади возле вокзала собралась огромная толпа. Люди что-то выкрикивали, потрясали плакатами и самодельными баннерами. На импровизированной сцене стояли двое и по очереди то зачитывали что-то с бумажки, то кричали в мегафон очередные лозунги.
Ещё ничего не понимая, Рин пошла сквозь толпу, ближе к сцене.
Ей не могло показаться, они совершенно точно что-то выкрикивали про Армению. И эти надписи на плакатах — «Руки прочь от Армении!», «Подстрекатели — вон из Правительства!», «Турция была права»… что?
Рин вытащила наушники и убрала их в карман. Кто-то толкнул её, взвившись в очередном порыве одобрения.
— Даа! Лживые уроды!..
— Что?.. — едва не падая, она кое-как удержалась на ногах. Сердце забилось чаще. Они же про войну? Они же точно говорят про войну! То, что им удалось с таким трудом остановить! Почему тогда эти люди кричат о том, чего не было? Какая еще Турция, что была права?.. В чём?
С бешено бьющимся сердцем она вслушивалась в искаженные динамиком слова протестующих.
Буквально через несколько минут всё встало на свои места. Лидер протеста вещал с трибун о той самой войне. Только с его слов вовсе не Турция внезапно напала на Армению, а совсем наоборот. Поддержанная Россией республика ударила по приграничным селам и городам Турции, вторглась на её территорию и ринулась к вожделенной горе Арарат, дабы отбить обратно свои территории… по всему выходило так, что именно армяне спровоцировали ответ, а турки героически отбросили врага и защитили свой народ.
Чёрное стало белым, белое — чёрным. Правда очень легко превращалась в ложь, если подавать её порционно и правильными словами. На экране позади протестующих то и дело мелькали кадры турецкой атаки и сожженные дотла армянские села, подписанные турецкими названиями.
Но самым страшным было то, что люди верили. Верили — и поддерживали наглое враньё. До истошных воплей, до блеска в глазах они верили в то, что им говорили! До последнего слова!
Утром она думала, что пустота внутри неё не может стать еще сильнее. Что это — предел, хуже быть уже не может.
Оказывается, может.
Ретранслятор, призванный защищать свой народ, стоять до конца в борьбе с врагами, не мог поверить, что этот самый народ втаптывал в грязь последние крупицы надежды, теплившиеся в сердце.