Михаил Белозёров – Украинский гамбит (страница 3)

– Почему почти?.. – удивился Марков, смешно выпучивая глаза. – Одно и то же, точь-в-точь. Прессу читать надо! – и засмеялся обаятельно, обнажая крепкие, белые зубы.

– Прессу, конечно… – вконец смутился Костя, Маркова он почему-то побаивался.

С тех пор Костя готовил репортажи заранее: кодировал их, сжимал и выплевывал дважды в день на спутник, причём в разных местах. Для этого им приходилось долго лазать по развалинам. Игорь Божко, который их охранял, зевал, почесывался, и вообще, делал вид, что ему смертельно надоела такая работа и что если бы не категоричный приказ Маркова, он бы давно сбежал выискивать какие-нибудь приключения типа: поймать какого-нибудь наёмника или найти жратву, с которой была постоянная напряженка. Когда же придут наши? – думал он. Но они всё не приходили и не приходили. Поэтому-то никто ничего не знал. А связь глушили. И вообще, весь мир молчал, словно умер. Поговаривали, что и Белоруссию задели, но Игорь в это не верил, потому что тогда получалось, что началась третья мировая. При этом он глядел на голубое, весеннее небо и думал, нет, не похоже, войны так банально не начинаются. Вот когда я служил в Новосараево… Костя и сам просидел две недели в Форте-Росс под Олово, там же, где и Игорь, но в другое время. И начинались длинные разговоры и воспоминания, кто, когда где был, кто с кем знаком и кто как погиб. Они с Костей перебирали эти воспоминания, как старьёвщик – тряпки, по одному, детально, с разных сторон, медленно пьянея непонятно от чего: то ли больше от спирта, то ли больше от самих воспоминаний.

Сашка Тулупов сидел где-нибудь тихо в углу и слушал, как обычно, открыв рот от удивления. Костя спирта ему не давал, нечего было привыкать пацану к таким вещам. И вообще, Костя был за него в ответе, потому что знал его родителей и хотел, чтобы Сашка живым и со здоровой печенью вернулся домой. Но таких вечеров выдавалось мало. Обычно они вдвоем были загружены от восхода до заката: всегда на ногах, всегда куда-то бежали. Тулупов снимал, а Костя всё больше записывал и обдумывал репортажи. Иногда ему в голову приходили совершенно гениальные вещи, как то: заснять с самолёта панораму боёв в городе или допросить настоящего американца, а не их марионеток, или же сходить в ночной рейд с Сарайкиным. Для их реализации они готовы были соваться волку в пасть, за это их сдержано, но неоднократно хвалили дома, то бишь в отделе. Была в этом какая-то червоточина: получается, они там в тепле и уюте, а мы здесь спим на камнях, иной раз рассуждал Костя, хотя чувствовал, что эта командировка у него переломная в смысле карьеры, что его репортажи узнаваемы и имеют собственное лицо. А потом ему было, кроме всего прочего, до жути интересно. Так интересно, что Сашка Тулупов иногда служил у него тормозом. Слава богу, что Костя к суждениям Тулупова прислушивался, понимая в следующий момент, что на рожон лезть не стоит, что они всё же нужны живыми там, в Москве, и своим родным, и на работе, и вообще, если разобраться в конце концов – Родине, хотя это и пафосно звучит. Но так они были воспитаны и живота своего не жалели.

На ночь глядя Сашка Тулупов куда-то смотался и притащил два одеяла – таких белых, что было жаль стелить их на пол.

Игорь Божко протрезвел и ходил как в воду опущенный – никто не давал ему опохмелиться, но дразнить побаивались, а только скалились в кулак.

– Ну, гады… – злобно шипел Божко, – погодите, я вам потом припомню и не налью.

От соседей пришёл капитан – Герка Серомаха – в синей казачьей форме и принёс ящик рыбных консервов. Капитан был как с иголочки: чистый, подтянутый, в хромовых сапогах, в которые можно было смотреться, и с шашкой на боку. Он рассказал, что они держали вокзал, но в субботу рано утром пришёл состав из Днепропетровска.

– Понимаешь, проворонили… – рассказывал он с тем юмором, которым пытаются оправдать собственный промах. – Эти в наглую стали высаживаться на перрон. Балакали-то по-нашему, по-русски, а оказались бандеровцами из СНА[10], «наци» из других организаций и этномутанты. Последние отличались деградированным сознанием трехлетнего ребенка. Они были фанатичнее националистов, потому что их держали на амфетамине. Насадишь его на клинок, а он железо грызёт и улыбается – боли не чувствует. Три дня бой шёл. Дело доходило до рукопашной. Но дальше рынка их не пустили. А вчера окончательно разогнали по окрестностям. Так что вы смотрите в оба.

Костя в него вцепился и заставил всё повторить на диктофон, но получилось не так, как в первый раз, потерялась свежесть восприятия. Ладно, потом сделаю конфетку, решил он, если получится, в чём он сомневался: Серомаха чего-то не договаривал. Обычно за этим кроются не очень доблестные поступки, думал Костя, как то: добивание пленных и другие экзотические «штучки», о чём Серомаха говорить не хотел. Ну не хочет, так не хочет, подумал Костя, нам-то что?

Капитан ушёл, а консервы оказались малость тухлыми. Но и этому были рады, потому что не ели два дня. Жаль, только хлеба не было. Консервы открыли, свалили в таз и прокипятили с уксусом, а потом сожрали в течение пяти минут, только ложки застучали, словно пулеметная трель.

Ночь прошла относительно тихо. Стреляли только где-то на окраине в районе стадиона «Монолит». В южной части города летал неизвестный самолёт. К рассвету полыхнуло со стороны Макеевки, но быстро погасло.

– Должно быть, ракета упала, – сказал кто-то, зевая.

Костя спал, как убитый. Ему снилась Москва и Марьина роща, где он жил, ну и конечно, Ирка Понамарева, соблазнительная, в неге, с крепкими грудями, которая разрешала делать Косте то, что обычно не разрешала. Он проснулся, ощущая её тела, и несколько мгновение не мог понять, что он находится в подвале. Реальность оказалась всё же похуже сна. В противоположном углу горел костёр, вокруг которого грелась смена часовых.

***

Утром, когда они завтракали, вернулись разведчики во главе с долговязым Сарайкиным, который был кадровым военным из-под Тулы, но застрял у родственников в Донецке. Марков долго что-то с ними обсуждал в самом дальнем углу подвала, а потом подошёл и сказал:

– У противника появились танки.

– В смысле?.. – удивились все, даже те, кто спали после ночного караула.

Новость была очень плохой, настолько плохой, что коренным образом меняла все планы обороны.

– В смысле «леопарды», – сказал Марков самым обыденным голосом, словно речь шла о месячных щенках породы тейлацин.

Все сразу приуныли и подумали: «Хотя бы наши что-нибудь сбросили…» Только Сашка Тулупов по молодости лет беспечно воскликнул:

– Вот бы снять один!

– Кто о чём, а вшивый о бане, – заметил Марков.

Сашка Тулупов предпочел, чтобы его больше не замечали. Действительно, чего хорошего, если тебя начнут давить танками.

– Выходит, Германия припёрлась? – удивился Костя.

– Ты не забывай, что они все в НАТО, – сказал Марков, – с афганцами разделались, Иран завалили вместе с Бушером, с Ливией расправились, надо же с кем-то дальше воевать, а то кризис их прикончит в мгновении ока!

– Ну да… ну да… – согласился Костя, думая, как бы половчее связать это всё с местными событиями. – Я думал, мы только с америкосами столкнёмся. Что думаешь делать?

– А что делать?.. – удивился его наивности Марков. – Артиллерии нет. «Корнетов» кот наплакал. С РПГ много не навоюешь. Минировать дороги надо! Всё что можем сделать в нашей ситуации. Мосты все повзрываем к чёртовой матери, иначе не продержимся.

Марков только не добавил: «До прихода наших». Все об этом думали, все об этом мечтали и с надеждой прислушивались, но на востоке после непродолжительного гула было тихо-тихо, вроде там и Россия не лежала, а простилались дикие земли.

Нам так и так не продержаться, думал Костя. Воевать с кадровой армией хуже нет. Перебьют всех, как в Ливии, своим высокоточным оружием. А потом решил не думать об этом, всё равно ясно, что с танками дело дрянь, потому что танки – это тоже очень серьезно. Даже когда у нашего Т-90 кончились снаряды, стоило Шмалько было повернуть ствол в сторону противника, как он тактично замолкал и расползался по развалинам. Но снарядов не было. Обыскали все доступные склады. Воинскую часть на улице Щорса прочесали вдоль и поперек. Нашли только старый пластит, автоматы, противогазы и «оранжевые» флаги, которые ту же пустили на портянки – уж очень из добротной ткани они были сделаны.

– Есть ещё воинская часть слева от аэропорта. Но она, должно быть, захвачена, – предположил Марков.

– Это радиотехнический дивизион, – сказала Божко, который всё знал. – Но вот в одном месте на Азотном, в низине у речки Вонючки, где до сих пор подземные склады РАВ[11], могут быть снаряды, ну и взрывчатка, естественно.

– Ну что, смотаешься туда?.. – спросил Марков.

– Конечно, смотаюсь, – согласился Костя. – За одно живой репортаж организуем. На Азотном кряж, удобное место.

– Ну и ладненько. К вечеру вернётесь?..

– Надеюсь, – сказал Костя и поплевал три раза через левое плечо.

Он почему-то понял, что они видят друг друга последний раз в жизни. Да ладно, подумал он, так не бывает. И тут же забыл о своих предчувствиях, хотя они его редко подводили.

Игорь Божко куда-то сбегал и вернулся, в новом разгрузочном жилете, перепоясанный крест накрест пулемётными лентами, с пулеметом ПКМ в одной руке и огромной винтовкой В-94[12] – в другой. На поясе у него висел остро заточенный охотничий нож. Костя невольно залюбовался – высокий, статный, с косичкой, Игорь был воплощением русского богатыря, правда, немного с попорченной психикой, но с этим можно было мириться. К тому же Игорь обладал таким звериный чутьём на всякого рода опасности, что один стоил десятерых. В общем-то, они с Саней к нему невольно прислушивались, во всем полагаясь на его военный опыт.